Вторая клятва - Сергей Раткевич

Он распахнул парадную дверь гостиницы, где они поселились вместе с Катрин, и взбежал вверх по лестнице. Открыл дверь…

— Кэти! — воскликнул он и, удивленно оглядев пустую комнату, заметил второпях написанную на обрывке нотной бумаги записку:

"Пригласили петь в "Хрустальную флейту". Буду через два часа".

Якш вздохнул. Обвел глазами комнату и озадаченно хмыкнул. Покупать инструмент без музыканта, который на нем играть будет, строго говоря, не принято. Мастер должен сам, всегда сам, своими руками попробовать, своими ушами послушать и только потом… но кто сказал, что торговец станет ждать эти два часа? С ним-то ведь об одном часе уславливались. Можно, конечно, пойти передоговориться, вот только выглядеть это будет несколько… подозрительно. И если кто с большими деньгами пожалует — перекупит запросто. А потом… кто поручится, что два часа выступления не превратятся в три или даже четыре? Кэти все любят. Кэти просто так со сцены не отпустят. А лютня тем временем…

Якш решительно подошел к денежной шкатулке, выгреб всю имевшуюся там наличность и задумался, в какой же банк ему обратиться с просьбой о предоставлении долгосрочного кредита. Кто поверит на слово пусть и знаменитому, но все ж таки барду, который сегодня здесь, завтра там, и заработки его столь ненадежны, что любому уважающему себя банкиру об этом даже подумать больно.

Наконец, решительно тряхнув головой, Якш вышел из комнаты, закрыл дверь и покинул гостиницу. Не может быть, чтобы банк, ведущий все дела, связанные с гномьими рыбными промыслами, отказал в небольшом кредите бывшему гномскому Владыке! Конечно, это почти то же самое, что напрямую попросить денег у Джеральда, и для себя он никогда бы не стал этого делать, но ради Кэти… лютня ждать не будет! Ее просто купят, и все!

Якш шагал едва ли не шире прежнего, представляя себе, как Кэти явится после концерта, вся такая веселая, довольная, любимая… а он поцелует ее и посмотрит эдак таинственно и со значением. А она спросит его:

— Что, милый?

А он ответит:

— Да так, ничего…

И опять посмотрит со значением. Лукаво эдак посмотрит. Дескать, я тут знаю одну штуку, но тебе пока не скажу. Разве что если очень попросишь…

А она… разумеется, она не выдержит, подойдет, скорчит умильную мордочку и скажет:

— Ну во-о-от… ну так нече-естно… хихикаешь тут над бедной девушкой…

Или весело блеснет глазами и выдохнет задорно:

— Ишь ты хитрый! Я же знаю: ты что-то задумал! Ну-ка, признавайся!

Она способна так это сказать, что язык сам собой развязывается!

Он еще немного ее помучает, по крайней мере, постарается помучить, потому как трудно же такое в секрете держать, самого ведь распирает, а потом одним движением сдернет неприметное покрывало, и она увидит… увидит, увидит…

Она даже испугается спервоначалу. Это будет потрясающая смесь восторга, ужаса, неверия…

— Я сошла с ума? — жалобно спросит она, глядя на невероятное чудо, возлежащее на должным образом расшитой подушечке.

— Нет, — безжалостно ответит он, кусая губы, чтоб не улыбаться, словно полный идиот, коим, без сомнения, является.

— Тогда… тогда с ума сошел ты, верно? — испуганно продолжит она. — У кого ты украл ее, псих ненормальный?

— Я сошел с ума гораздо круче, чем тебе кажется, — гордо ответит он. — Я ее не украл. Я ее купил. — Он выждет еще миг, крохотный миг, и добавит почти шепотом: — Она твоя!

Она взвизгнет от восторга и повиснет у него на шее. Ей это удается, несмотря на то что она куда выше ростом. Ей все удается! Она расцелует его, еще раз скажет, что он окончательно спятил, а потом подойдет к своей новой лютне и осторожно коснется верхней деки указательным пальцем, словно пробуя согревающееся молоко или воду. Она не сразу поверит, что это чудо и в самом деле — ее. Что оно принадлежит ей, и только ей. А когда поверит… и сыграет… и еще сыграет… и еще… нет, так и нужно все сделать! Это! хорошо, что ее сейчас нет. Судьба правильно распорядилась.

Она даже не слишком огорчится, узнав, что те деньги что она заработала в "Хрустальной флейте", — единственное, что у них осталось. В конце концов — заработать всегда можно, а такие лютни на дороге не валяются.

Якш шел вперед такими широкими шагами, что штаны грозились немедля треснуть по швам, а городские зеваки, ранее расступавшиеся перед ним, теперь поворачивали и шли следом, интересуясь, куда это можно так торопиться? Там ведь наверняка что-то необыкновенно интересное, раз этот чудак так торопится!

Они промаршировали за ним два квартала и в недоумении остановились, когда за широкой гномьей спиной захлопнулись двери одного из троаннских отделений Арсалийского Рыбного банка. Троаннцы переглянулись и пожали плечами.

Так спешить всего лишь за какими-то деньгами? Ладно бы вслед за прекрасной женщиной! Или тем паче на концерт! На репетицию! Даже на развеселую пирушку! Но за деньгами?! Ох уж эти гномы… что за эксцентричный народ!

* * *

Гордо похрустывая банковским векселем, Якш вновь переступил порог музыкальной лавки. Лютни на прилавке не было. Якш дрогнул.

"Опоздал!" — В его голове что-то пронеслось и обрушилось, разбившись на куски.

"Заткнись, идиот! Ты же сам приказал убрать ее с прилавка!" — прикрикнул он сам на себя.

Торговец тоже куда-то исчез; вместо него был другой — плотный низенький господин, едва выше самого Якша.

— А куда делся господин Дидье? — спросил Якш.

— Обедать пошел, — ответил тот.

— Обедать? — возмутился Якш. — Мы с ним договорились, что через час я прихожу, плачу и забираю лютню работы мастера Кинтаны! Он что, подождать не мог?

"Вот тебе и поклонник! Даже странно как-то. Рейменцы почти все обожают музыку. Даже больше, чем прочие троаннцы. Это у них наследственное — город такой. И чтобы кто-то из них не задержался на десять минут и предпочел какой-то жалкий обед возможности обсудить красоты лютневого тембра…"

Якш только головой покачал.

"Бывает же…"

— Он оставил мне все распоряжения, господин Якш, — поклонился низенький господин.

Он порылся под прилавком, достал добротный, искусно изукрашенный футляр из светлого дерева и протянул Якшу.

— Пожалуйте! Можете убедиться сами…

Якш принял футляр, открыл его и уставился на лютню. Да. Это она. Все правильно. Осталось заплатить, а потом… а потом он принесет эту лютню в гостиницу и дождется Катрин… и… есть ли что прекраснее, чем глаза любимой, сияющие от счастья?

Он успел почуять неладное. Заметить движение в полированной поверхности лютни. Невероятное движение. Непредставимое в таком месте. Меньше всего он ожидал, что подобное может случиться здесь… в музыкальной лавке… в Троанне… в Реймене…