Тьма. Испытание Злом - Юлия Федотова

Он сперва хотел победы.

Там уж смерти лишь алкал.

А. С. Пушкин

– Почему же ты меня не убил? – спросил Йорген с укоризной. – Я спал, все уже настроились… Самое время было!

– С чего ты взял, что убивать надо было именно тебя? – свирепо спросила ведьма.

– Нет, а кого еще? Все указывает на меня! У меня с Тьмой давно уже какие-то странные отношения: то я ее вижу, то я в нее ухожу… И природа у меня опять же темная.

Гедвиг Нахтигаль не хотела его слушать. «Кто угодно, – думала она, – кто угодно, может быть, даже я сама, но не Йорген с Кальпурцием! Я уверена!» Однако, если бы кто-нибудь спросил ее, на чем зиждется эта непоколебимая уверенность, девушка не смогла бы ответить.

– Разве ты чувствуешь в себе зло? – поддержал любимую силониец. В виновность дорогого друга он тоже верить не желал.

– Ах, да ничего я не чувствую, – отмахнулся Йорген с досадой. На самом деле он чувствовал очень много всего: усталость, голод, тоску и головную боль, но это к делу отношения не имело. – Вам же сказали ясно: воплощение может и не знать заранее о своей роли. Войдем в пещеру, там я и озверею опять! Семиаренс, право, зачем ты меня не убил?

– Представь на минуту, что это все-таки не ты, – очень мрачно потребовал альв.

– Допустим, представил. И что?

– Теперь представь, что я тебя убил и в пещере «озверел», как ты выражаешься, кто-то другой. Представил? И как, по-твоему, я должен в этом случае дальше жить, убив невиновного?

– Н-да, неловко получается, – признал Йорген, лично он врагу не пожелал бы оказаться в таком положении. – Значит, нам остается одно – выяснить все на месте… Не понимаю только, зачем ты скрытничал так долго? Почему сразу не сказал? Вечно вы, альвы, все таите – и что за народ!

– А было бы лучше, если бы ваши души были заранее отравлены взаимными подозрениями, если бы вы боялись друг другу доверять и в каждом видели врага?! Не уверен, что в этом случае мы добрались бы «до места» живыми! – в сердцах высказался альв, нервы его были на пределе.

Кальпурций Тиилл взглянул на него с состраданием.

– Да, – молвил он, – нелегко тебе пришлось все эти дни, светлый… Йорген, друг мой, прекратим этот разговор, раздоры нам сейчас ни к чему.

Йорген, как всегда, послушался и приумолк. Но потом вдруг снова подал голос, объявил без видимой связи с предыдущим разговором:

– Если после всей этой истории нам суждено остаться в живых, больше никогда в жизни не прибегну к колдовству! Клянусь! – помолчал минуту и еще прибавил: – Или наоборот!

– Что – наоборот? – не понял Кальпурций.

– Пойду учиться на колдуна!

– И где тут логика? – удивился силониец.

– В глубине! – последовал многозначительный, но совершенно бесполезный ответ.

Ночь спутники провели все в той же пещере, обезопасившись всеми возможными способами, от сменных постов до колдовских кругов. Ждали новой беды – а как иначе, ведь самое сердце Тьмы! Предосторожности оказались излишними. Покой их был нарушен лишь единожды, когда ближе к рассвету пришлепало откуда-то существо, больше всего напоминающее помесь маленького лесного карлика с большой розовой жабой, одетой в домотканую рубаху и без штанов. Эту тварь не смутили ни стража, ни чары, она их просто не заметила. Вошла как к себе домой и спросила без всякой преамбулы: «Повидла у вас где? Страсть давно повидлы не едал», из чего Кальпурций справедливо заключил, что не «она» это, а самец.

«Повидлы», у них, понятно, не имелось. Существо согласилось на кусок рыбы и, к немалому облегчению караульного, ушло восвояси. «Хоть и маленькая, а тварь, – думал силониец. – Скорее всего темная. Мало ли, что у него на уме?»

А потом настал новый день. Самое раннее утро, но после блаженной, давно забытой прохлады пещеры оно казалось особенно знойным, хоть наружу не выходи. Вышли, понятно, и с высоты седловины удивительный вид открылся им – зловещий и в то же время не лишенный мрачной красоты. Кольцом высились скалы, до противоположной его стороны было, на глаз, лиги полторы, но, как всегда бывает в горах, это впечатление могло быть обманчивым. Особенно искажал восприятие блеск. Если наружная поверхность черной каменной стены была шероховатой и имела хотя бы отдаленное сходство с обычной породой, то внутренняя блестела, будто намазанная маслом или, что вернее, оплавленная до состояния стекла. Солнце всходило за спиной, бросало на вершины красные блики, и казалось, это кровь стекает с них.