Девон: Пробуждение - Tom Arrow

— И говоря о ней… Вы словно забываете об еще одном действующем лице этого спектакля.

— Ты про неизвестную спутницу Эвана ван Астры?

— Таинственный персонаж, чье имя никто не запомнил, а в показаниях внешности расходятся. Разве что глаза у нее синие, а еще Эван называл ее наставницей.

— Еще одна выжившая при инциденте в роще Олании? Или неизвестная тварь с Изнанки?

— Если она и правда то, что вылезло из рощи Олании, то непременно бы наследила. Женщина ходила по дому, но в самом доме, нет ни одного явного проявления Изнанки, домовые все еще в доме, а защитные амулеты висят на своих местах.

— Может прибралась за собой?

— Не говори ерунды. С каких пор их беспокоят такие мелочи?

— Тоже, верно.

Борзай раздраженно всплеснул руками:

— А ведь такая хорошая теория — была! Значит, исключаем тварь с изнанки? О! Тогда у нас остается еще один вариант. Как думаешь Хаунд она, может быть, одной из них? — Поймав их удивление взгляды Борзай уточнил. — Иная! Разве не самое подходящее для еще одной объявиться?

Гриф покачал головой и прижав ладонь ко лбу тихо пробурчал:

«— Что-то мне подсказывает, что Совету такая новость понравится еще меньше, чем пробуждение Великого бедствия…»

— Угу.

— ?

Между гончими повисла тяжелая пауза.

Гриф обратился к Хаунду:

— Ты решил, что доложишь Совету? Когда в деле замешаны политика и теневые игры…

Их прервал окрик разведчика.

— Капитан пришла черная птица Великий магистр Альбин и Совет Иных требуют отчет!

Хаунд задумался, а затем обернувшись к разведчику спокойно сказал.

— Доложи, что мы напали на след.

— А разве этого будет достаточно?

— Здесь нужно более тщательное расследование, на которое у нас нет времени. Наша первостепенная задача найти Эвана ван Астру. Ответы мы получим непосредственно от главного действующего лица этого спектакля.

— Думаю… ты прав.

— Мы нагоним их раньше, чем они достигнут перевала.

— Что до «контрабандистов»…

— Ха! Ты правда думаешь, что они будут помехой?!

Однако прежде, чем Борзай успел разразиться бахвальством. Хаунд его прервал.

— У Алабая должна быть веская причина, чтобы стягивать к перевалу так много людей и делать это именно сейчас, когда приближается зима.

— Разве дело не в обычной перестраховке?

— Нет, не думаю. Там что-то более серьёзное. — Взгляд Хаунда зацепился за высокие верхушки далеких гор. Внутри скребло неприятно предчувствие. — Я принял решение. Скажи Пастухам, что мы отправимся в горы вместе с ними.

Интерлюдия «Послевкусие мести»

Тряпичная Энни шла по холму, а ее сплетенные из ниток косы трепетали на ветру. Одна из лент развязалась и бриз, подхватив ее, унес вдаль, но Энни не обратила на это внимания.

Перед ее глазами все еще были картины прошлого и того момента, когда псоглавцы уводили ее отчима после оглашения приговора.

* * *

Их взгляды встретились, и он печально ей улыбнулся.

— Ты теперь здесь хозяйка, поздравляю. Постоялый двор вернулся к тебе.

Псоглавец нахмурился, но позволил им продолжить разговор.

— Вернулся ли?

Энни показала отчиму старый кожаный блокнот.

— Все, что тут написано… Это правда?

Его глаза на миг зажились, а затем окончательно потухли. Он устало вздохнул.

— Да, но теперь все долги погашены. Мы…Вы свободны.

— Что насчет тех людей?

— Они заблудились … в лесу. И никогда больше никого не побеспокоят.

— …

Между ними повисла тишина.

— Ты позаботишься о Лили?

— Она моя младшая сестра. Я обещала маме заботиться о ней, что бы ни случилось.

Тень улыбки коснулась его губ.

— Тогда я спокоен. Не говори ей ничего, пока не придет время. После ее смерти… Она была моей единственной причиной жить.

На это Энни молча кивнула.

Еще один серьёзный разговор с Лили, к которому она была пока не готова. Но когда-нибудь она все ей расскажет.

Отчим кивнул псоглавцу:

— Мы закончили.

Они ушли, а она смотрела им вслед.

Пока этот человек не исчез из ее дома, их жизни. Навсегда.

Ее давнее желание было исполнено.

Ей было совсем не жаль сводных братьев. В этом она была уверена.

Но мрачное торжество от акта справедливости в ее душе быстро сменилось усталостью. А еще… Ей было стыдно признаться в этом даже самой себе, но в тот миг… Она остро ощущала утрату отца.

Впервые с той роковой ночи, когда к берегу прибилась пустая лодка.

Слишком болезненными оказались осколки разбившихся детских иллюзий. В простой росписи на бумагах, которые вогнали их семью в долги.

И хоть Энни считала себя выше того, чтобы ненавидеть мертвецов, но она больше не пыталась вырастить на могиле матери румянки.

И вскоре их заменили незабудки, которые Лили вырастила в мансарде.

К ее удивлению, не прошло и минуты как из земли показались зеленые стебельки и распустились голубые цветы с золотыми сердцевинами. Сверкая голубыми искрами, они вернули ей одно забытое воспоминание.

* * *

— Энни, не уезжай!

— Мам, сколько раз можно говорить, все уже решено! Или ты хочешь отказать в оказанной мне милости Ее Светлостью Королевой Кирина?!

— Энни тут твой дом, твоя семья. Твои братья и …

Девушка раздраженно обернулась, взметнулись ее прекрасные медно-русые косы, блеснули изумрудные глаза, а усыпанное веснушками лицо пылало от гнева.

— У меня всего один брат! И он не против. А Они. Мне. Никто! Ты знаешь, как я к ним отношусь! Особенно к нему.

— Роа, не такой каким был твой отец, но прошу, дай ему хоть один шанс.

— Ха! Эти шансы уже ушли в минус.

Энни уронила чемодан и обернулась к матери.

— Ну скажи мне зачем, зачем ты снова вышла замуж?!

— Однажды ты поймешь…

«Нет, я тебя не понимаю и никогда не пойму!»

Мать что-то ей ответила, но Энни так громко промычала, что услышала лишь последнее предложение.

— … Он обещал во что- бы то ни стало удержать постоялый двор на плаву.

Между ними повисла тишина.

Раздался свисток к посадке на корабль.

— Пиши, и я буду писать в ответ. Надеюсь, наша переписка не утонет в море.

— Ты всегда можешь вернуться.

— Да, да. Я знаю.

Она не собиралась возвращаться. Никогда. Они обе это знали. Но, прежде чем Энни успела уйти мать вцепилась ей в руку и, притянув к себе, заключила в крепкие объятья.

— Если со мной что-то случится… пообещай мне, что позаботишься о младшей сестре и брате.

От удивления Энни даже моргнула.

— Что? Не говори ерунды, что