Рабы свободы - Сергей Вольнов

Вот и я, – присоединилась к мужчинам Эллен.

Прошу за мной, господа.

По дорожке мимо нескольких стандартных казарм – и они в офицерской столовой. Действительно не роскошной.

Прошу сюда, – боевой полковник Андрэ Синьян даже встал при появлении гостей, – деликатесов не обещаю, но сытной здоровой пищей вас накормлю. Надеюсь, вы не сильно разборчивы?

Это смотря где, – пошутил Эмберг.

Полковник посмотрел на него с лёгким непониманием в глазах.

– Если на каком-нибудь халявном банкете за счёт принимающего правительства – это святое. А если в экспедиции… Иногда и червями приходилось не брезговать. С момента входа в ваш городок мы считаемся приступившими к заданию.

А я думал, вы больше с колбами, пробирками и сканерами.

Это не мы. Это по большей части в приключенческих сериалах… Есть, конечно, лабораторные крысы. Но нам не повезло, и мы попали в полевые агенты. А это, знаете ли, всё, что угодно. Особенно на новооткрытых мирах.

А вас и туда судьба забрасывает?

Конечно, – вступил в разговор Ошима. – Кто-то же должен проверять экологические системы на предмет наличия опасных для человека инфекций.

Зараз внештатных – океан! – с энтузиазмом подтвердил Джо.

Мы стоим на страже, – вставила и Эллен словечко.

А что вы в наших широтах собираетесь проверять на наличие внештатной заразы?

Квадрат…

Японец полез в планшет и достал оттуда сложенную архаичную, напечатанную на писчем пластике, карту. Подходящим для суровых условий «поля» (леса то есть) обмундированием снабдило их принимающее правительство ещё в столичном космопорту. Основной поток сетевого «обмена веществ» шёл через мультипорт, конечно, но ксеянское правительство предусмотрительно сохраняло действующий космодром. Что было весьма кстати, ибо позволило прибыть на собственном «борту» (арендодатель с pt Azure уже оплакал, небось, утраченное имущество; а затем утешился, получив страховку за утраченную яхту).

– Вот здесь…

Лицо полковника, и без того озабоченное, тотчас сделалось мрачным по-настоящему.

Что не так? – спросила Эллен. На её вопросы бравый офицер, похоже, реагировал быстрее и… как-то благосклоннее.

Зона влияния повстанцев. Вам надо было с ними договариваться.

Но нам сказали, что метафедератов они не трога…

Пусть это останется на совести того, кто говорил. Повстанцы сначала стреляют, а потом разбираются, кого завалили… Боюсь, когда вас ТРОНУТ, я уже ничем помочь не смогу.

Зато сейчас можете.

Каким образом?

Немного вооружения и техники. Понятно, что людей просить у вас смысла нет…

Это точно. Людей я не дам.

Но что касается технического обеспечения…

Вы просите или?..

Метафедерация всегда платит по всем счетам. Мы можем себе позволить закупать необходимое снаряжение непосредственно на местах.

В таком случае, после обеда оформим надлежащие документы. Иногда с бумагами воевать трудней, чем с повстанцами.

Намного трудней, – вставил «руководитель экспедиции» Ошима-сан. – К тому же бумаги не победишь.

Это точно. – Взгляд полковника наконец-то сделался чуть менее суров, словно общая ненависть к «бумагам» оказалась долгожданным консолидационным фактором. У разных людей обязательно отыскивается хоть что-то общее! Главное – обнаружить точки соприкосновения. Дальше – проще простого.

Бумаги… Хрупкие, в огне горящие, недолговечные листочки и рулончики… Давно уже бумаги как таковой нигде, кроме музеев, и не увидеть, а название всё ещё сохранялось, и сохранится, наверняка, в веках. Бюрократическое наследие предков несгораемо и неистребимо.

ОН

…Джунгли, джунгли, джунгли…

Сколько зелени! Миллионы оттенков зелёного. Немудрено, что здешний язык – в принципе не сложный, образованный от древнефранцузского, – поражает обилием «зелёных слов».

Бесконечная зелень внизу, безбрежная синева вверху, а между ними летящее невесть куда средство передвижения – брюхо синее, колпак зелёный…

Внизу ярко вспыхнуло, словно зеркало поймало солнечного зайчика и навело его на атмосферный коптер. Ещё вспышка. Ещё…

Пилот Джосф нечленораздельно завопил и попытался отвернуть флайер, но неуклюжая транспортная «коза» не вытянула вираж… Шваркнуло со всей мочи, точно врезались в каменный склон.

Тела в креслах удержали ремни, но каким чудом кресла не слетели с креплений… Виды окружающей среды замелькали так, словно их снимала упавшая со штатива камера. Зелень периодически менялась местами с синью, причем зелень становилась всё ближе и ближе… Неуправляемый коптер падал, и падал если не с ускорением свободного падения, то в очень сходном темпе. Катапультироваться из крутящегося на вертеле гроба было практически невозможно.

Людям отчаянно не повезло – сгусток высвобожденной плазмы ударил в хвост и раскрутил коптер вокруг центра тяжести.

Джосф остервенело сражался с пультом, пытаясь выровнять «козу», а все остальные сидели «ни живы ни мертвы», но сгруппировавшись и приготовившись к встрече с Творцом или вечным беспамятством – кому кто ближе. Тот факт, что после смерти организма отчётливые следы его и Эли разумов останутся в семье, что сохранится всё, накопленное памятью, – Макса почему-то совершенно не утешал.

Смертельная центрифуга неумолимо падала. В последний раз промелькнула синева, послышался хруст древесных верхушек. Тряхнуло, ударило, ещё раз тряхнуло, ещё раз ударило, и…

Очнулся он от боли. Болело всё, что только могло болеть, даже зубные имплантаты и удалённый аппендикс. Болело жутко.

К тому же…

Он ощутил, что лежит на ровной твёрдой поверхности, вызвавшей ассоциацию не с почвой, а с земляным полом. Было темно. Ну, не совсем темно, скорее, противно-серая темнота, которую обычно называют «интимным полумраком».

«Эли?!» – заметалась панически мысль.

Макс попытался настроиться на волну Эли. Пришлось напрячься, чуть не лопнуть от натуги, так как боль в сочетании с нестабильной работой соображения (судя по всему, в мозгах что-то перегорело, что-то оборвалось и что-то заклинило) совсем не способствовали улучшению качества дистанционного восприятия. ЭЛИ!!! ЖИВА-А…

Да, она была живой. Без сознания, но при памяти. Не потеряла себя… Скорее всего, тоже лежала вот так на грязном полу, в полной власти потных, небритых мужиков, именуемых явственно-скабрезным словом «повстанцы». В том, что они очутились в плену, сомнений не было. Макс отчётливо ощутил волны враждебности, исходящие со всех сторон, окутывающие вязким туманом ненависти.

В тумане прорисовались концентрические кольца разных цветов… радужные круги застили мир…