Улей - Соня Фрейм

* * *

После нашествия разрушительного урагана «Кларисса» прошло два месяца. За это время лишь отчасти удалось восстановить разрушенные дома и инфраструктуру. По примерным подсчетам, на возобновление одного транспортного и телекоммуникационного сообщения ушло более ста пятидесяти миллиардов евро.

Но постепенно жизнь возвращалась в свое русло.

Фидель шла по одному из южных городков Германии. Над ее головой смеркалось. Снега не было, впрочем, как всегда в этих краях. Близилось Рождество, и, несмотря на печальные события, немцы старались сохранять атмосферу и традиции. В городах открылись рождественские базары. Над домами вились светящиеся гирлянды, а в старой части Тюбингена работала шоколадная ярмарка. Фидель с большим удовольствием пропустила две кружки вишневого глинтвейна и закусила имбирным печеньем.

В седьмое Рождество она была похищена и оторвана от своего привычного мира. Ей следовало ненавидеть этот праздник, но она нормально к нему относилась. Может, дело было в печеных яблоках?

Фидель ничего не имела против хороших концов, а сейчас, по ее мнению, был очень хороший конец, хотя и цена у него оказалась высокая.

Но больше не было Ос. Больше не было и Троицы. Фидель заточила Трехликую в ее же собственном храме. Говорят, боги не умирают. Они могут стать пылью, частью природы, частью другого живого существа. Но какую бы форму триединая богиня ни приняла, она не покинет своего святилища.

А Фидель это удалось. Кто знает, почему. Может, потому, что Фиделис Мэннак существовала вне зависимости от своей ипостаси Девы. Или же Трехликая вняла ее сокровенной молитве и даровала ей наконец-то собственный путь.

Это и к лучшему. Не хотелось начинать новый цикл, превращаясь в Мать, а затем в Каргу, а в конце повторять все снова…

Так Фидель вернулась в мир людей, завершила кое-какие дела и приехала по давнему приглашению в Тюбинген.

«Да, Тюбинген. Город расслабленных студентов. Город, где социально протестующих не отличишь от сумасшедших. И те и другие бродят свободно по улицам и кричат что-то странное…» – когда-то рассказывал ей Саид, и сейчас его слова оживали в ее голове.

Тюбинген оказался миленьким. Он состоял из пряничных домиков, которые вились вдоль маленькой речки Неккар, и Саид как-то упомянул, что во время Второй мировой войны эту часть Германии почти не задели бомбы. Архитектура сохранилась фактически в том виде, что и была.

Как и следовало ожидать, город под завязку был набит студентами. Отовсюду слышался английский с разными акцентами и ломаный немецкий. Пробегали дружной стайкой азиаты, а где-то громко говорили на русском.

«Знаешь, я не очень люблю этот город. В нем получается только учиться, потому что в обычное время тут ничего не происходит. Но это место, к которому я привык. И в привычках я иногда нахожу счастье».

Старые кварталы остались позади, и Фидель брела по Вильгельмштрассе, вдоль закрытых зданий университетского кампуса. Перед ней загорелся красный свет, и она замерла, хотя машин не было.

«Самое страшное, что тут может произойти, – это если кто-то нарушит очередь в булочной или перейдет дорогу не на тот свет».

Ну, вот поэтому она и встала. Пришел в гости – чти местные правила.

Загорелся зеленый, и она перешла на другую сторону. Легко и бесшумно, на цыпочках, сквозь невидимые тюльпаны Фидель дошла до маленького белого дома на Вильгельмштрассе и подняла голову.

Окно мансарды горело приветливым светом.

Вокруг дома громоздились мешки с мусором и старые вещи. Проигрыватель для пластинок, битая посуда… Чего только не выставлено.

«Да-да, Вильгельмштрассе, двадцать восемь. Дом, из которого все выкидывают. Вот там я и живу. И я серьезно, Фидель. Приходи в гости. В любое время».

В оконном проеме мелькнула его фигура. Саид ходил по комнате. Пока он не знал, что она стоит под его окном и с загадочной улыбкой смотрит прямо на него.

Но скоро он узнает. Прямо сейчас.