Грозный змей - Майлз Кэмерон

В реальности она была полностью одета. Но глаза у нее открылись.

– Я думала, я умерла, – громко сказала она.

Последний мотылек, получивший два удара Разящим клинком, попытался дотянуться до цели еще раз и наткнулся на копье в руках Тоби. Тоби оттащил труп подальше от капитана и монахини.

– Вы живы, – сказал Габриэль странным голосом. Он все еще обнимал ее, как будто не хотел отпускать, и на руках отнес ее подальше от трупов.

Приор Уишарт в сопровождении половины монахов аббатства влетел во двор. Воздух наполнился звоном мечей. Где-то громко закричали.

Габриэль не отпускал ее. Он понимал, что только что заключил договор с… чем-то… получив взамен ее жизнь. Он чувствовал это.

Красный Рыцарь слышал крики. Он усадил Амицию в кресло и наконец разжал руки. Погладил ее по волосам. Это было глупо. По-дурацки. Но он так давно ее не касался…

Он сосредоточился и…

…шагнул в собственный Дворец.

– Их будет больше, – сказала Пруденция.

Он кивнул.

Уничтожив одного при непосредственном контакте, он теперь чувствовал их и знал, как их убитъ. Его гнев…

– Успокойся, – сказала Пруденция, – ты сильно ранен.

Но он не последовал ее совету, а потянулся в темноту и увидел их. Их оказалось всего трое, и они не излучали той ярости, которая почти уничтожила его.

Один был в городе. Он убил двух женщин, ребенка и кошку.

Один – в монастыре, охотился на монахов.

Один парил высоко в небе и наблюдал. Следил.

– Дав такое обещание, ты открыл кое-чему дверь в свою душу, – заметила Пруденция.

Габриэль использовал то же заклинание, что и в гостинице в Дормлинге. Он добавил к нему простое заклятье узнавания, опираясь на образ мотылька, который прикоснулся к нему.

Вспыхнув золотым пламенем, один из домов в городе взорвался.

Мотылек в монастыре вдруг загорелся алым светом и рассыпался пеплом над розовым садом.

Самый большой мотылек, паривший высоко над головой, повернул к дому.

Но Габриэль бывал очень нетерпеливым охотником, и его мысль последовала за мотыльком по небу.

Раненое тело капитана корчилось на камнях.

Он еще никогда не пробовал такой способ перемещения в эфире, и это было неприятно – как оказаться при дворе голышом. Он лишился множества сил, превратившись в ветер и вымысел.

Но гнев нес его вперед. Гнев избавил его от рациональных мыслей и помогал сосредоточиться. Он преследовал летучую тварь, летевшую на север, к хозяину.

Она пролетела не больше трех миль. Габриэль настиг ее в воздухе, и поглотил, и схватил все до единой нити, которые связывали тварь с ее далеким хозяином, и сжал в кулаке.

А потом ему пришлось искать дорогу обратно в свое тело.

Увидев себя, он поразился…

…синякам по всему телу и ожогу размером с ладонь на спине. В центре ожога чернело сгоревшее до угольков пятно, из которого сочилась вонючая жижа.

Он прикоснулся к мокрому пятну на своей спине и ослеп.

Габриэль очнулся в лазарете аббатства. Открыв глаза, он увидел приора.

– Я достал всех, – угрюмо сообщил он. – Она жива?

Приор Уишарт устало улыбнулся:

– Она жива. Но ваши офицеры решили, что сегодня вы уже никуда не поедете. Случились новые события, и пришли новые известия… мир движется вперед без вашего участия. – Он присел на край кровати. – Я не жесток. Она жива и здорова. На рассвете она выжгла яд из вашей раны. Полагаю, теперь она спит.

Приор мешал сэру Габриэлю встать. Рыцарь задергался, пытаясь добраться до одежды.

– Уделите мне еще мгновение, герцог, – сказал приор и протянул ему чашку теплого вина.

– Маковое молочко? – поинтересовался сэр Габриэль.

– Всего-навсего мед. Сегодня ваш ум должен оставаться острым.

Через час, почти в полдень, все собрались за длинным столом аббата. Сэр Габриэль сидел рядом с приором, сэр Майкл и сэр Алкей устроились около двух огромных птиц, посланцев императора, напротив сидели Амиция – лицо у нее распухло – и сэр Томас. Еще присутствовали сэр Гэвин, сэр Рикар из Ордена, неверный, сэр Павало, и сэр Кристос. И еще два рыцаря Ордена и два рыцаря, не приносивших обета. В Ордене состояло много рыцарей, не бывших монахами. Обычно они защищали караваны или паломников.

Рядом с сэром Гельфредом, во главе стола, сидел молодой человек в сине-желтом клетчатом наряде. Открытое приятное лицо, обрамленное кудрявой бородкой, искажал гнев.

Справившись с собой, он поднялся и поклонился всем присутствующим.

Сэр Гельфред тоже встал:

– Дамы и господа, принц Танкред Окситанский.

– Брат королевы, – тихо сказала Амиция сестре Катерине, которая сидела прямо за ней.

Принц улыбнулся. Улыбка его осветила зал, как солнце. Амиция была в достаточной степени женщиной, чтобы оценить это. Не говоря уж о том, что румянец на щеках, твердый взгляд, загорелая кожа, рыжеватые волосы и прямой нос делали его одним из самых красивых мужчин, которых она видела в жизни. Сразу после сэра Габриэля, бледного и темноволосого…

Ростом и фигурой они тоже походили друг на друга.

Принц продолжал ей улыбаться.

– Вы, sans doute^[10], самая красивая монахиня, которую мне приходилось видеть, – сказал он с поклоном.

Сэр Габриэль смешно дернулся. И тоже поклонился ей:

– Я рад видеть вас в добром здравии.

Она почувствовала, что краснеет.

Остальные рыцари – сэр Пайам, сэр Томас, сэр Рикар, – обожженные каплями ихора, встали поприветствовать ее.

– Благодарите Бога, друзья мои, а не меня, – возразила она, хотя похвала таких людей была ей приятна.

Сэр Павало поклонился ей снова и заговорил на языке, напоминающем архаику.

– Он говорит, что восхищается вашей силой. Что это дар Божий, – перевел Габриэль. – Кажется, он благодарит вас за исцеление, но я вынужден признать, что мой этрусский не так хорош, как его, – возможно, я понимаю неверно. Возможно, он тоже говорит, что никогда не видел таких красивых монахинь.

Амиция покосилась на Габриэля, и он весело улыбнулся. Приор Уишарт кашлянул. Габриэлю хватило ума смутиться. Он поклонился принцу:

– Ваша светлость, мы счастливы вас видеть.

Приор Уишарт повторил его слова на хорошем окситанском. На альбанский слух, больше всего этот язык походил на смесь галлейского с этрусским.