Охота на охотника - Карина Демина

В доме на Выборгской улице горел свет.

В последние недели он горел здесь всегда, и ночью, что еще можно было бы объяснить излишнею пугливостью хозяйки, только-только в себя пришедшей, и днем.

Горели новомодные электрические лампы, которых горничные, говоря по правде, страшились, потому как вдруг да треснет колба какая, и тогда всенепременно свет, в ней заключенный, расплескается. Горели свечи, что сальные, поплоше, которые ставили и в покоях поредевшей прислуги, что хорошие, восковые. От огня в доме становилось жарко, но хозяйка его, будто не замечая этой жары, куталась в пуховые платки и окна открывать запрещала.

Что взять-то с сумасшедшей?

А что девица не в себе, знали все. И престарелый Архип Эдуардович, приобретенный хозяином с домом вместе, и его сынок, Эдуард Архипович, в голове которого было изрядно седины и, что важнее, понимания. Он-то и шикал на бестолковых девок, когда они, позабывши о работе, принимались сплетничать.

– Ишь, языкастые, – грозил он им.

Девки смущались, строили глазки, намекая, что вовсе не против выслушать упреки так сказать в обстановке более приватной.

Оно-то, конечно, Эдуард Архипович сменял пятый десяток, но собою хорош.

С бачками стрижеными.

При бородке и часах серебряных на цепочке, покойным хозяином подаренных. А что вдовец, так оно в жизни всякое случается. Главное, сына-то учиться отправил, стало быть, не будет недоросль мешаться в делах отцовских. А как другие дети пойдут, то и вовсе старшенького потеснить можно будет.

Эти нехитрые мысли читались просто и вызывали у Эдуарда Архиповича немалое раздражение аккурат этою своею простотой, которая и вправду порой хуже воровства.

– Так ведь и вправду блаженная, – Марьяшка, взятая в дом по рекомендациям и за умение обходиться с тонкими ганзейскими вышивками, стрельнула глазками и потупилась, в скромницу играя. Выходило у нее не ахти, уж больно норовиста она была для прислуги. – Чего теперь с нами будет?

Другие девки, Марьяшке и завидовавшие, и вместе с тем признававшие, что она всем хороша – фигуриста, смуглява да еще и руками быстра, – загомонили.

– Цыц, курицы! – Эдуард огладил усы, которые каждое утро расчесывал специальным гребешком, воском намазанным. – Ничего не будет. Как жили, так и жить станем…

– А…

– Духовную грамоту небось при вас читали, – он обвел девиц взглядом – всего-то трое, а галдят, что твой курятник. – На содержание дома деньги положены? Положены. Дом в собственность перешел? Перешел.

И не только дом.

Девице Бурмаковой достались и драгоценности, список которых прилагался к духовной и был, сколь Эдуард Архипович успел заприметить, велик. Несколько поместий. Выезд. И счета в банке, которых, мнится, хватит на безбедное существование.

– Так… так-то оно так, – Марьяшка, почувствовав тень сомнения – а от них и сам Эдуард Архипович, чего уж греха таить, не избавился, – подобралась. Руки в бока уперла, ноженьку выставила, голову набок наклонила, чтоб смоляная коса на другую сторону упала. Ишь ты, совсем страх потеряли, прислуге волосы надлежит зачесывать гладко да украшательства ненужного избегать. А эта… – Но с блаженной чего взять? Сегодня деньги есть, а завтречка фьють – и пусто.

– Фьють, – согласился с Марьяшкой тихий голос.

И девицы замерли, уставились на хозяйку, которой на кухне делать было совершенно нечего.

Ишь ты. Тоненькая.

Исхудавшая едва ль не до прозрачности. И без того диво, как на ногах-то держится… оно-то и понятно, сколько годочков она была вроде и человеком, а вроде и нет.

Ходила. Сидела.

Улыбалась вот этою своею улыбочкой, от которой душа прям в пятки падает. Хозяин к ней с дюжину целителей приводил, и не только целителей.

Монахов еще.

Старушек, про которых говорили, что блаженные они. Да все без толку. Целители разводили руками, монахи молились и благовония жгли, весь дом провоняли. Старушки бормотали что-то там, яйца катали по волосам и жгли шерсть черных кошек.

Не помогало.

Да и как поможет, когда тело – это тело, а души в нем нетушки… Но, выходит, вернулась. И глядит так строго, хмуро.

– Почему в доме беспорядок? – поинтересовалась она, обращаясь к Эдуарду Архиповичу, который под взглядом серых глаз смутился разом. – Пыль не вытерта. Каминные решетки гарью заросли. И я уже не говорю про паркет. Еще немного, и ноги к нему прилипать станут.

Эдуард Архипович с немалым удовлетворением вздохнул.

Сомнения?

Были, как тому не быть. Когда человек не один год не в себе, то где ж поверить в чудо-то? Очнулась? Заговорила? Оно-то хорошо, конечно, но все одно беспокойно. Однако раз уж на пыль с каминными решетками внимание обратила, то, стало быть, вправду здоровая.

Хозяйство, оно вообще бабскую душу исцеляет.

Марьяшка, верно, смекнула, что с хозяюшки станется выставить ее прочь, пискнула и, подхвативши веничек из перьев гусиных – поистрепавшийся, погрызенный даже, а все лучше, чем никакой, бросилась с кухни. И прочие за ней.

Эдуард Архипович остался.

За бороденку себя ущипнул. Поклонился: