Пепел Марнейи - Антон Орлов

– Не надо Пушка на привязь, – попросил Рис. – Он не будет ни на кого кидаться, я за него ручаюсь. Пушок, понял? Чтоб никого здесь больше не трогал!

Мунсырех, искоса взглянув на Тибора, шевельнул толстыми сизыми пальцами в условном жесте: соглашайся.

– Ладно, – сдался Тибор. – Но учти, еще раз цапнет – зашибу.

Царапины жгло, зато кровь больше не капала.

– Чашу мира выпьем, – окинув гостей долгим задумчивым взглядом, произнес шаман. – Сдается мне, дальше нам по пути. На тебе, госпожа, кровь Гонбера.

– Точно, – усмехнувшись, подтвердила Ренарна. – Я его убила основательно и добросовестно, после чего ошметки начали сползаться, срастаться и оживать.

– Это интересно, расскажите подробнее, – суховато предложил Тибор.

Она не заносилась и не выглядела стервозной мужененавистницей, но все же вызывала у него неприязнь, скорее инстинктивную, чем поддающуюся разумному обоснованию. Баба в штанах и с мечом – это неправильно. Баба не должна быть круче мужика. И ведь если бы те женщины, с которыми Тибор сидел на цепи в подполье у дерюжников, были вроде нее – всем скопом взбунтовались бы и разнесли это поганое логово на два счета, не пришлось бы тогда двенадцатилетнему сопляку резать своих из соображений милосердия. Он это понимал, а все равно не мог внутренне смириться с тем, что она такая, какая есть.

То, что придется взять их в долю, его не смущало: за успешную и окончательную расправу с Живодером по меньшей мере дюжина заинтересованных лиц, объявлявших о награде, отвалит столько, что все участники предприятия заживут по-королевски. Хватит на всех, не в этом дело. Но неужели эта женщина окажется круче Тибора? Он усмехнулся, словно бы на шаг отступив и взглянув на себя со стороны. Как говорил давным-давно один из учивших его монахов, любое проявление ограниченности – забор на твоем пути к совершенству, он помнил эти слова, и все же мы такие, какие есть, и у каждого свои собственные заборы.

Чашу с крепко заваренным травяным напитком передавали по кругу. Солнце садилось, заливая молочайную равнину жидким золотом. Когда обряд завершился, шаман отозвал Тибора в сторону и тихонько посоветовал:

– Послушай старого тролля, не дразни белую собаку. Это не собака.

– Что за тварь?

– Не знаю, Тибор. Истинная суть этого существа спрятана под покровом глупой болтовни и сумасшедшей сумятицы, но это, однако, не демон из Хиалы, я проверил. Мне сдается, его ни одна привязь не удержит. Давай спросим у Риса, где он обзавелся таким спутником.

– Его надо расспросить не только об этом.

Лезущие из засохшей земли чудовищные зеленые пальцы, кучи гигантских костей, похожие на руины прапрадедовских построек, висящие над душой неподвижные стервятники в золотой бездне. Теперь еще эта собака. И в довершение смутная тревога, скорее физическая, чем умственная, пронизывающая все тело – чем она вызвана, не определишь, но под ложечкой так и сосет.

Окликнули Риса. Тот встал, тонкий и лохматый на фоне вечереющего окоема, что-то сказал остальным. Улыбнулся.

– Расскажи, как ты удрал от работорговцев и куда после этого подевался, – потребовал Тибор, когда он подошел, щурясь на закат.

Живой ведь, паршивец, если бы что в этом смысле не так, шаман бы почуял, а на душе щемит, словно его уже нет и перед тобой стоит призрак, явившийся из Хиалы попрощаться. От нахлынувших чувств захотелось еще раз ему врезать.

– Не могу, – он слегка нахмурился под своей выгоревшей волосяной вуалью. – В общем… со мной иногда что-то случается, и после этого я ничего не могу вспомнить. Не знаю, кем я в это время становлюсь и что делаю. На меня накатило, когда я лежал связанный на берегу, а очнулся в другом месте, уже без веревок. Не помню, что было в этом промежутке. Потом встретил Ренарну и Гаяна, они решили мне помочь, и мы поехали вам навстречу. Я чувствовал, где вы находитесь. Вот и все.

Взгляд настороженный. Смотрит не на Тибора – на шамана.

– Ты не оборотень, не упырь, и демонической крови в тебе нет, – Мунсырех успокаивающе накрыл его острое плечо своей сизой лапищей. – Я проверял это верными способами, еще когда ты попал к нам в плен в Эонхо. Волшебство в тебе есть, непонятное, но не злое. Насчет Венусты Лурлемот ты уверен?

– Ага, – Рис решительно тряхнул спутанными патлами.

– А кабысдоха этого где взял? – поинтересовался Тибор.

– Он был около меня, когда я пришел в себя. Он чей-то, у него раньше был хозяин – шаман или маг, и этого хозяина, как я понял, убили, а Пушок говорит, что он потерялся. Пушок немного не в себе и меня принимает за него – ну, как будто я и вправду тот маг, и я пытался ему объяснить, что это не я, а он не верит и все равно за мной увязался.

Рис излагал все это чуть слышным шепотом. Видно было, что приблудного пса, который и не пес вовсе, ему до глубины души жалко. И это – подмастерье наемного убийцы, боги милосердные и немилосердные… Сейчас, впрочем, интересней другое: мальчишка явно недоговаривает.

– Где ты его встретил?

– Далеко от того места, где причалила глюза.

– А точнее?

– К северу отсюда.

Вот так, врать не желаем, но и правды не скажем. Выбить подробности? Гм, Тибор сомневался в том, что из этого худосочного существа с бередящим душу взглядом можно что-то выбить.

Снова капитулировал:

– Где бы ты его ни подобрал, жратву для него добывай сам. Поупражняешься в стрельбе, тебе полезно.

– Его не надо кормить, – заверил повеселевший Рис. – Он ничего не ест и не пьет. Извините, что он бросился, больше такого не будет, он меня слушается.

Мальчишка вернулся к остальным, Мунсырех вперевалку пошел за ним. Тибор так и стоял в стороне, с приклеившейся к лицу презрительной усмешкой. Вот, значит, как: Риса можно побить только потому, что он это позволяет – принял отношения «учитель – ученик» со всеми вытекающими оплеухами. А если бы не позволил?

Тынаду достал из мешка свое банджо и начал наигрывать вечернюю мелодию, созвучную распустившему пионовые лепестки закату вполнеба. Нелепая коротконогая собачонка, покусавшая Тибора, уселась рядом и принялась подвывать ему в такт, к радости благодарных слушателей.

У Риса не шел из головы сон про ту вероятность, где он побоялся стать Мостом-через-Бесконечность, а потом выпил залпом светящуюся отраву для заправки разноцветных водяных ламп и умер в считаные секунды то ли от чудовищной боли, то ли оттого, что красивая переливчатая жидкость мигом выжгла ему внутренности. Он все продумал заранее, чтобы не успели спасти. Служба в городской страже, пусть и недолгая, чему только не научит.

А после, став призраком, он мучился уже не от боли, а от бездонной, как трясина, печали: все должно было быть иначе, и теперь из-за него ничего не изменится к лучшему. Ни для Ренарны, которая в этом сне была совсем юной и ошеломляюще красивой, красивее даже принцессы Лормы, ни для подавленного его уходом врага, который когда-то бросил и не добросил в него нож, зло сверкнувший на солнце, ни для многих-многих других… Потому что он все сделал не так, струсил, когда надо было метаморфировать в переброшенный через запредельные бездны мост из звездного серебра, и теперь не произойдет того, что могло бы произойти, выбери он правильную вероятность.