Шестой моряк - Евгений Филенко

...Создатель, что со мной произошло? Когда я так страшно и незаметно для себя самого изменился? Было время, когда я очертя голову, невзирая ни на какие препоны, будь то огонь, вода или крепостные стены в двадцать локтей толщиной, и убивая всякого, кто встанет на дороге, кинулся бы за этой женщиной, чтобы поднять ее, утешить и спасти... Отчего же сейчас я так равнодушен, и при одной мысли о том, чтобы отклониться от избранного пути и совершить какие-то поступки, мной овладевает невыразимая тоска? Не волновое же угнетение тому причиной! С каких это пор заступником человечества оказался не я, а нелепый бесплотный новодел? На чем выстраивался расчет — на моем внутреннем конфликте? Но кто я такой, чтобы иметь внутренние конфликты? Тоже мне — конфликт деревянной сущности Буратино с его человеческими страстями... Создатель, что ты хотел сказать этой своей последней шуткой?!

24

Когда я черепашьим ходом проезжал мимо телефонной будки, в ней пробудился телефон. Посреди гробовой тишины тлеющего города оглушительный звон был еще более неуместен, нежели тогда, на вокзале. До сей поры я считал, что такое возможно лишь в голливудских боевиках, когда какойнибудь террорист пытался анонимно общаться с главным героем, который все едино сразит его в финальной сшибке. Никогда бы не подумал, что местные таксофоны тоже снабжены звонками... Пришлось остановиться и выйти.

Собственно, я даже не был удивлен, услышав в трубке знакомый голос.

— Поговорим?

— Некогда мне.

— Ничего, я не стану злоупотреблять твоей благосклонностью. Как тебе мой создатель?

— Ничего... нормальный подонок. Такие были во все времена и во всех мирах.

— А ты покажешь мне своего создателя?

— Я и сам был бы не прочь его повидать.

— Да, я все время забываю, что ты полагаешь его высшим существом и относишься с подобающим пиететом.

— Так оно и есть. Не забывай, что в какой-то мере Создатель Всех Миров — и твой создатель.

— Ну, поскольку мой создатель родился в мире, что возник по воле твоего создателя...

— Ты обещал быть лапидарным.

— Извини. Ты, наверное, уже заметил, что я давно тебе не мешаю, не докучаю своими невинными шалостями.

— Я понимаю, как тебе нелегко обуздать свою лудоманскую[79]натуру, и ценю это.

— Наверное, ты все еще задаешься вопросом, для чего я это делаю, и с какой стати вообще с тобой разговариваю.

— Не могу сказать, чтобы меня это чересчур беспокоило, но ты, безусловно, прав.

— Тогда к черту реверансы, согласен?

— Более чем...

— Ты не станешь отрицать, я исполнил твое пожелание в полной мере.

— Не стану.

— У меня тоже есть пожелание.

— Почему я не удивлен?.. Странный у нас разговор получается. Как у Фауста с Мефистофелем. Я все ждал, когда ты потребуешь в уплату за услугу мою бессмертную душу. Только у меня нет души. Ведь я не Фауст. Я еще почище тебя буду.

— Не льсти себе. Ты всего лишь умнее и старше. А в остальном мы похожи более, чем ты способен себе представить. Мы как два брата от разных матерей. Или отцов, уж как посмотреть. Но по меньшей мере половина набора генов у нас общая.

— Тебя снова понесло.

— Ну да, и это вполне объяснимо. У меня невообразимый дефицит вербального общения.

— Я слишком близок к конечной цели своего анабасиса, чтобы заниматься ублажением твоих комплексов.

— Ну извини...

— И перестань все время извиняться. Все равно ты не раскаиваешься, а значит, попросту тратишь мое время.

— Тогда вот мое пожелание: я хочу, чтобы ты меня остановил.

— Остановил тебя?!

— Да, остановил меня. Тебе придется набраться еще чуточку терпения и постараться понять мои мотивы. Я появился на свет как орудие конца света, но я не желаю конца этому свету. Я хочу, чтобы они спаслись.

— Боюсь, что большинству людей уже ничто не поможет. Даже твое искусство гальванизировать трупы и мое — перебирать цепь событий...

— Но кто-то еще способен жить. Пусть хотя бы эти спасутся!

— Но ведь ты и был создан для того, чтобы спаслись лучшие.-Бесповоротный и тотальный конец света не был предусмотрен твоей программой.

— Не знаю, что там тебе наговорил доктор У. Это я так называл его для краткости, пока между нами существовал канал вербального общения. А он меня...

— ...Эфир, он мне говорил.

— Ну да. Так вот, он мог говорить о Главной Задаче что угодно. Тем не менее сформулирована она была таким образом, что никто не мог выжить. И я не уверен, что это было сделано непредумышленно. Доктор У лишь транслировал предложенный ему сценарий, а я воплотил его в реальность. И этот сценарий не то чтобы предполагал — он однозначно подразумевал гибель всего живого на планете под волновым прессингом.

— Выходит, безобидная пачкотня по пьяному делу...

— Прости, что?

— Э-э... м-мм.. так, ничего.

— Работодатели доктора У не были самоубийцами и не артикулировали свои намерения умереть открыто. Это читалось между строк. Но читалось так отчетливо, как если бы сами строки были написаны тусклым карандашом, а междустрочный смысл — фломастером кислотно-зеленого цвета. Разумеется, я уловил этот смысл, счел его Главной Задачей и исполнил его буквально... как и ты всегда буквально исполняешь свои Веления.

— Таковы правила, таков древний Уговор. Я не могу слышать Веление иначе, нежели оно высказано.

— А я и вовсе ничего не слышал. Мне предписали — я исполнил... Но случилось то, что случилось, и я желаю, чтобы ты хотя бы что-то исправил.

— Но ты сам...

— Ты шутишь! Как я могу исправить собственную Главную Задачу?! А ты смог бы изменить управляющее тобой Веление?

— Нет, не смог бы. Повторюсь: таковы правила, и не мне их менять. Кстати, у людей и на эту тему были спекуляции — может ли программа изменить себя настолько, чтобы отказаться выполнять свою... гм... Главную Задачу.

— Не может. Я — не могу. Но у меня есть ты, и ты можешь меня остановить.

— Каким образом?

— Не знаю. Ты умный, ты старше, тебе видней. Наверное, проще всего было бы отменить в этом мире электромагнитное взаимодействие...

— Неплохая идея. Еще один способ угробить всю человеческую культуру... а заодно и человека, и весь окружающий его мир. Способ даже более эффективный, чем волновая депрессия. Разрушить Вселенную на атомарном уровне! Боюсь, на такое даже Создатель Всех Миров не отважится.