Спасатели Веера - Василий Головачев

Темпорал в этом мире стоял, вернее, рос как дерево — он и был похож на дерево, на земной кактус, — на вершине единственной на всю округу скалы высотой метров в сто, с плоской, будто срезанной вершиной, площадью со стадион. Слой мягкой земли на скале был невелик, но позволил расти косматой зелено-желтой траве и кустарнику, похожему на спутанные клубки шерсти. Кроме того, в центре площадки, неподалеку от кокона, торчал из земли странной формы камень, похожий на скрюченного, одетого в серую хламиду человечка. Никита задержал на нем оценивающий взгляд — показалось, что «человечек» шевелится, но голос Такэды отвлек его:

— Куда ты меня завел, Сусанин?

Никита глянул вниз, на безрадостный пейзаж, пробормотал:

— Неужели я ошибся? А ну-ка дай хохху.

Толя вытащил из кармана Вуккубовой куртки хрустальную бабочку портсигара.

— У меня не осталось ни клочка бумаги.

— Обойдемся. — Сухов развернул портсигар, накрыл углубления в прозрачных перепончатых крылышках ладонями и застыл на несколько секунд.

Такэде показалось, что руки танцора тоже стали прозрачными, как и хрусталь хронорации, он мигнул, и наваждение пропало. Сухов открыл глаза.

— Все правильно, мы на месте.

— Где именно? Или это секрет?

Вместо ответа Никита отдал хохху Толе, подошел к скрюченному каменному «человечку» и тронул его за плечо. «Человечек» вдруг раскрылся как плащ и опал на землю тонким кожисто-перепончатым покрывалом. Внутри он был пуст.

— Понял теперь?

— Я понял, что это вовсе не камень.

— Это диморфант, вернее, останки диморфанта, существа, способного заменить скафандр. Вся команда Хуббата щеголяет в таких костюмчиках, выдерживающих любые физические воздействия.

— Что ж он не помог Хуббату в мире Истуутуки?

— Я толком и сам не знаю, но, похоже, лемур Истуутука воздействовал не на Хуббата, а на диморфанта, то есть как бы приказал ему напрямую. Впрочем, законы Шаданакара неисповедимы.

Такэда хмыкнул:

— Значит, и нас могут так же остановить в случае чего?

— Трюк, выполненный Истуутукой, может пройти лишь однажды. Информация об этом ушла в эйдос, и теперь диморфанты предупреждены.

— Почти убедил. Но не очень-то он впечатляющ с виду, кожа есть кожа.

— Эта «кожа» выдержит ядерный взрыв.

— Тогда ты ошибаешься в принципах ее работы: без магии такая ткань ядерный взрыв не выдержит. Я не спорю, — заторопился Толя, видя, что Никита начинает сердиться, — но пока мы будем их искать, нас найдут раньше. И почему ты уверен, что эти твои диморфанты станут нам служить?

— Для их популяции это единственный шанс уцелеть… если только она давно не вымерла. А служить им, к сожалению, все равно кому, моральные категории добра и зла им неведомы.

Никита поднял над головой руку с перстнем, из которого во все стороны посыпались изумрудные искры. Такэде показалось, что он слышит тонкий прерывистый свист и одновременно низкий басовитый гул, будто где-то неподалеку заработали сразу два генератора: ультразвука и звука сверхнизкой частоты. «Эрцхаор, — сообразил Толя. — Надо же, а я и не знал, что он способен на такое».

Подождав немного, Никита с разочарованием опустил руку с погасшим перстнем.

— Кажется, мечте твоей не осуществиться.

— Моей? — удивился Такэда. — Какой мечте?

— Пожить в симбиозе с негуманоидной дамой, представляющей собой скафандр высшей защиты. Разве нет?

— О да, мечтал всю жизнь, — остался невозмутимым Толя.

Что-то прошуршало за спиной, под обрывом. Такэда рывком обернулся и отпрыгнул назад, чуть не сбив с ног занятого какими-то манипуляциями Сухова. Над краем скалы виднелась чья-то странная, полуптичья-полурыбья голова с плоским утиным клювом, вытянутая вперед, в чешуе, с кольцами серебристого пуха вокруг глаз, круглых, с огромными зрачками, немигающих, в которых стоял вопрос и ожидание.

— Знакомься, — с облегчением сказал Никита. — Диморфант… э-э… имя ты ему дашь сам.

Такэда, скосив на него глаза, понял, что танцор «говорит с Космосом»: лицо у Сухова напряглось, приобрело сходство с лицом Зу-л-Кифла, тяжелым и властным.

— Подойди, — четко выговорил Сухов не своим, гортанно-звучным, глубоким, каким-то «объемным» голосом, не открывая рта. Команда относилась к существу над обрывом, но была столь твердой, что даже Такэда послушался, впрочем, опомнившись тут же и сообразив, что «услышал» не голос друга, а мысленный приказ.

Над краем скалы показались плечи диморфанта, потом туловище, бесформенное и плоское, с двумя боковыми отростками в виде крыльев. Казалось, движется не живое существо, а мохнато-чешуйчатый оживший халат с капюшоном, надетый на вешалку.

— Это твой хозяин и друг, — раздались внутри Толи «слова» пси-языка Сухова, понятного, очевидно, и диморфанту.

— Прикоснись к нему, — скороговоркой произнес Никита уже нормальным голосом, — а то сбежит. Их уничтожили столько после Битвы, причем бессмысленно, совершенно по-человечески, что выживание стало второй жизненной программой.

— А ты говоришь, они неуязвимы…

— Они неуязвимы для любого физического воздействия, но не для любого магического. Хотя, если эти уцелели, значит, они приспособились сопротивляться и магам.

— И все-таки здесь какой-то парадокс.

Такэда, повинуясь больше взгляду Сухова, нежели собственному рассудку, придвинулся к «халату на вешалке» и заставил себя коснуться лоснящегося, словно смазанного жиром и в то же время совершенно сухого плеча. Его пронизало удивительное ощущение: нечто похожее на электрический разряд, но разряд не физический, а эмоциональный, уместивший в одном мгновении растерянность, страх, удивление, восторг, блаженство и покой! И огромное облегчение.

— Сусаноо! — вырвалось у Такэды.

Никита издал суховатый смешок.

— Пусть будет Сусаноо… хотя Сусанин звучит не хуже.

— Нет, я его не… — начал Толя, и не думавший называть диморфанта именем японского бога ветра и грозы, но подумал немного и согласился. — Действительно, почему бы и не Сусаноо? Японскому господину — японского слугу. Что дальше?

— Коснись еще раз и мысленно представь, что он твой костюм, плащ или пальто, на что хватит фантазии, остальное он сделает сам.

Такэда с сомнением посмотрел на диморфанта, по телу которого бежала рябь.

— Что это с ним? Нервничает? А вдруг он псих? И вообще болен?

— Он просто доволен, Оямович, радуется жизни. Кстати, костюм можешь снять, хотя он и не помешает.

Такэда послушался. Раздевался он быстро, чувствуя себя неуютно и стесненно, зажал в руке хохху, расческу, носовой платок и портмоне с деньгами, которые им одолжил Вуккуб. Затем, словно ныряя в холодную воду, дотронулся до «руки» диморфанта. И снова получил нервный укол, удивительным образом передавший ему чувства существа-скафандра: радость, дружелюбие, жадное ожидание и готовность повиноваться. В следующее мгновение диморфант окутал его со всех сторон, претерпел быструю трансформацию, выхватывая из памяти хозяина полуосознанные желания того типа одежды, который соответствовал его вкусу, и…