"Магия, инкорпорейтед". Дорога Доблести - Роберт Хайнлайн

Я глянул на стену, где висел мой меч. Я не притрагивался к нему с той давней вечеринки, когда Стар захотела одеться в костюм для Дороги Доблести. Я снял меч со стены, пристегнул его к поясу, обнажил клинок и вдруг ощутил приток жизненной силы, а перед глазами возникло видение уходящей вдаль дороги и замка на холме.

Есть ли долг у рыцаря перед его дамой, если все обеты исполнены?

Прекрати вилять, Гордон! Есть ли долг у мужа перед женой?

Это ведь тот самый клинок… Скачи же, принцесса, прыгай же, вор, моя жена ты навек с этих пор… в богатстве и в бедности, в горе и в радости, любить и заботиться о тебе, пока смерть не разлучит нас. Вот что имел я в виду, когда произносил стишок, и Стар это знала, и я знал тогда точно так же, как знал в эту самую минуту.

Когда мы обручились, было похоже, что смерть разлучит нас в тот же день, но это никак не повлияло на крепость наших обетов и на ту веру, которую я в них вкладывал. Я прыгал через меч не для того, чтобы поваляться с девчонкой на траве, прежде чем погибнуть. Это я мог получить и даром. Нет, я хотел любить ее и заботиться о ней, пока смерть не разлучит нас.

Стар выполнила свой обет до последнего слова. Так почему же у меня так и чешутся пятки?

Поскреби героя, и получишь бродягу.

А отставной герой – ничуть не лучше тех королей без престола, которыми кишит вся Европа.

Изо всех сил хлопнув дверью нашей «квартиры», с мечом на поясе, не обращая внимания на удивленные взгляды, я телепортировался к врачам, узнал от них, куда мне нужно обратиться, перелетел туда, сделал все, что нужно, сказал главному биотехнику, что именно ему следует передать Ее Мудрости, и чуть не оторвал ему башку, когда он стал задавать лишние вопросы.

Отсюда опять к ближайшей телепортационной кабинке… И тут я заколебался: мне была нужна компания, что-то вроде общества анонимных алкоголиков. Но друзей у меня не было – так, сотни знакомых. Консорту императрицы друзьями обзаводиться трудновато.

Значит – Руфо! Однако за все месяцы, что я прожил на Центре, я никогда не был у Руфо дома. Центр не практикует варварского обычая «забегать на огонек», и я встречался с Руфо только в нашей резиденции или на банкетах. Домой он меня не приглашал. Нет-нет, никакого охлаждения в наших отношениях не было, мы виделись часто, но всегда он приходил к нам.

Я поискал его в списке абонентов телепортации – неудача. Со списком абонентов телекоммуникационного канала – такая же история. Я вызвал резиденцию и потребовал главного по связи. Он ответил, что «Руфо» не фамилия, и хотел отключиться.

– Только попробуй, ты, жирная крыса! Если вздумаешь отключиться, я гарантирую, что через час ты станешь смотрителем дымовых сигналов в Тимбукту! Теперь слушай, мне нужен парень – пожилой, лысый, по имени, полагаю, Руфо, известный специалист в области сравнительной культурологии. Внук Ее Мудрости. Думаю, ты прекрасно знаешь, кто это такой, и валяешь дурака только из-за обычного чиновного гонора. У тебя пять минут, после чего я обращусь к Ее Мудрости и спрошу ее, а ты будешь складывать свои вещички!

(«Стоп! Берегись! Старый лысый Руфо (?) компар-культур-большой-человек. Мудрость яйцеклетка-сперма-яйцеклетка. Пять минут. Лжец и/или дурак. Мудрость? Катастрофа!»)

Меньше чем через пять минут изображение Руфо заполнило весь трехмерный экран.

– Ну, – сказал он, – а я-то думал, у какой такой шишки хватило смелости нарушить мой запрет на включение?

– Руфо, можно мне зайти к тебе?

Он нахмурился:

– Дома, что ли, есть нечего, сынок? Твое лицо напомнило мне о времени, когда мой дядюшка…

– Руфо, пожалуйста…

– Ладно, сынок, – отозвался он ласково. – Сейчас отправлю танцовщиц по домам. Или не отправлять?

– Мне все равно. Как тебя найти?

Он сказал как, я нажал кодовые кнопки, добавил свой код для оплаты и сразу же оказался в нескольких тысячах миль от места, где находился. Жилищем Руфо служил особняк, такой же пышный, как у Джоко, но в тысячу раз хитроумнее оборудованный. У меня сложилось впечатление, что у Руфо самый большой на Центре штат прислуги – исключительно женской. В этом я ошибся, но вся женская обслуга, гостьи, кузины и дочери объединились в комитет по организации торжественной встречи – поглазеть на сожителя императрицы. Руфо прикрикнул на них, они разбежались, и он привел меня в свой кабинет. Танцовщица (надо понимать, его секретарша) возилась с бумагами и пленками. Руфо выпроводил ее шлепком по заднице, указал мне на удобное кресло, предложил сигареты, уселся сам и замолчал.

Курение на Центре не поощрялось: табак тут заменялся работой ума. Я взял сигарету:

– «Честерфилд»! Господи боже мой!

– Контрабанда, – отозвался он. – Только теперь он уже не тот, что был. Мусор с мостовой и рубленое сено.

Я не курил много месяцев, хотя Стар и сказала, что о раке и тому подобном я могу забыть навсегда. Я сделал первую затяжку и… закашлялся, как невианский дракон. Даже в пороках необходимо постоянное упражнение.

– Что нового на Риальто? – спросил Руфо. Он глянул на мой меч.

– Так, пустяки. – Помешав работе Руфо, я как-то застеснялся говорить о собственных домашних неприятностях.

Руфо сидел, курил и помалкивал. Надо было с чего-то начинать, и американская сигарета напомнила мне об одном инциденте, который тоже внес лепту в мое нынешнее состояние. Примерно неделю назад на одном званом вечере я встретил человека, на первый взгляд лет тридцати пяти, спокойного, вежливого, но с надменной физиономией, словно говорящей: «Старина, у вас ширинка расстегнута, однако я слишком хорошо воспитан, чтобы вам на это указывать».

И все же я был в восторге от встречи с ним – он говорил по-английски!

Я полагал, что, кроме меня, Стар и Руфо, никто на Центре английского не знает. Мы часто беседовали на нем, Стар – ради меня, Руфо – для практики. Он владел диалектом кокни – как уличный торговец, бостонским – как уроженец Бикон-Хилла, австралийским – как кенгуру. Руфо знал все английские диалекты.

А этот парень говорил на отличном американском.

– Меня зовут Небби, – сказал он, пожимая мне руку (в стране, где никто рук не подает). – А вас – Гордон, я знаю. Рад познакомиться.

– Я тоже, – ответил я. – Это ведь и сюрприз, и удовольствие – услышать родной язык.

– Это моя профессия, старина. Специалист в области сравнительной культурологии – лингво-историко-политик. Вы – американец, насколько мне известно. Дайте подумать минутку… Глубокий Юг, но родились вы не там… Скорее, в Новой Англии. Явно ощущается влияние Среднего Запада, а возможно, и Калифорнии. Лексикон упрощенный. Выходец из нижнего слоя среднего класса.

Этот лощеный нахал был специалистом высокой марки. Мы с мамой жили в Бостоне, пока отец был на войне в 1942–1945 годах. Тамошние зимы я не скоро забуду. Приходилось носить галоши с ноября по апрель. Жил я и на Глубоком Юге – в Джорджии и во Флориде, в Калифорнии – во времена Корейской «невойны», и еще потом – когда учился в колледже. «Нижний слой среднего класса»? Мама бы с этим не согласилась.