Последняя надежда - Сандрин Вольф

— Ну конечно, согласна! — взволнованно воскликнула Мари. — Нужно попробовать, не можем же мы оставлять ее вот так!

— Да, только это и осталось…

Окса, уже некоторое время стоявшая в дверях гостиной, произнесла эти слова и направилась к матери, потом присела на корточки и положила голову ей на колени.

— Мам, мне кажется, что я самый настоящий зомби… Я как будто совсем пустая…

Тогда Драгомира взяла Насценцию и развернула. Это оказалась тоненькая, чуть матовая мембрана в форме круга примерно метр в диаметре. На воздухе круг начал быстро раздуваться и превратился в красивый перламутровый шар. Казалось, внутри него сгущается воздух, наполняя шар паром.

— Осторожно, — предупредила Драгомира, похлопав по шару. — Он очень горячий. Примерно девяносто градусов!

— Вы же не собираетесь засунуть Оксу в эту штуку? — всполошилась Мари, поглаживая лежащую на коленях голову дочери.

— Да нет, Мари, не волнуйся, — успокоила невестку Драгомира. — Температура упадет и остановится на тридцати семи. Идеальная температура. Еще несколько минут, и будет что надо…

Насценция поднялась в воздух и теперь дрейфовала над полом. Внутри нее пар постепенно рассасывался. Были видны стекающие по прозрачным стенкам капельки конденсата.

Через несколько минут Драгомира положила ладони на поверхность шара и погладила мембрану.

— Она ищет вход, — пояснил Павел. — А, вот, нашла!

Драгомира с кучей предосторожностей раздвинула обеими руками щель длиной сантиметров пятьдесят, делая проход.

— Полезешь, Окса? Насценция готова тебя принять.

Окса встала, подошла к странному шару и просунула внутрь входа ногу, а потом и все тело. Вопреки ожиданиям, Насценция не просела под ее весом, а продолжала дрейфовать над полом. Драгомира закрыла проход и выпустила шар.

Девочка инстинктивно свернулась в клубок в уютной мембране, и ее обволокло влажное тепло. Едва она устроилась, как Насценция начала покрываться тонкими синеватыми прожилками, которые запульсировали, словно живые. А через пару секунд шар начал слегка сжиматься и разжиматься, пульсируя, его шелковистая поверхность заколыхалась.

— Как будто сердце бьется… — прошептала Мари, стиснув руку мужа.

Окса же внутри шара почти моментально заснула, убаюканная его ритмичным колебанием. Погружаясь в сон, девочка испытала странное чувство, будто все мрачные мысли, поселившиеся в самой ее глубине, и тяжесть на ее душе вытягиваются из нее, растворяясь во влажности Насценции.

Когда Окса снова открыла глаза, то обнаружила, что лежит все в той же позе, подтянув колени к подбородку и обхватив их руками. Она представления не имела, сколько сейчас времени. Она здесь уже час? А может, день? Или неделю? Все может быть… Но одно было очевидно: она замечательно себя чувствовала, на душе у нее было легко, как уже давно не случалось, словно пребывание в этом уютном шаре сняло с нее тяжкий гнет.

Сквозь мембрану, ставшую матовой и серой, девочка различила силуэт лежавшей на диване матери. Рядом с ней сидел отец, облокотившись на подлокотник, а дальше виднелось пятно цвета баклажана. Наверняка бабуля.

Изнутри Насценции Окса слышала их голоса, и к ним еще добавился голос Абакума. Голоса доносились до нее, как шум моря, будто Окса находилась под водой. Внезапно в мембране образовалась щель, и в ней появилось лицо отца.

— Детка… Ты как?

— Нормально, пап! Даже очень хорошо. Но мне тут немного тесновато! Давно я тут сижу?

— Чуть больше четырех часов.

Отец широко улыбнулся и, действуя, как делала Драгомира, когда запускала Оксу внутрь, расширил проход. Окса развернулась, обвила отца руками за шею, и он вытащил ее наружу.

Оказавшись на ногах, Окса под вопросительным взглядом матери потянулась, широко и весьма громко зевнув.

— Как ты себя чувствуешь? — с оттенком тревоги спросила Мари.

— Ой, мам! — Окса, подскочив, прижалась к матери. — Я отлично себя чувствую! Как… как новенькая.

— Надеюсь, что ты все же осталась прежней Оксой, которую я так сильно люблю! — ответила мать.

— Ну, полагаю, уж насчет этого можно не волноваться! — заверила ее улыбающаяся Драгомира.

Тут в гостиной нарисовалась Фолдингота с аксессуаром, с которым она и ее напарник редко расставались: подносом с чайником, чашками и аппетитной горячей выпечкой.

— Пошло ли пребывание в Насценции на пользу Юной Лучезарной? Наличествует полное отдохновение в лике вашем, что вносит радость мне в сердце.

— Ты права, Фолдингота, я чувствую себя отдохнувшей. Она чудесная, эта Насценция! Мозгокопы отдыхают по сравнению с этой штукой!

— Действительно, это и впрямь та самая старая Окса! — Мари с облегчением улыбнулась Драгомире.

— Рекомендую вам обеим посмотреть вон туда, — махнула рукой Бабуля Поллок.

Абакум, стоящий перед по-прежнему дрейфующей Насценцией, вынул из пиджака футляр из красного дерева. Открыв его, он извлек оттуда хорошо знакомый Оксе предмет.

— Это его волшебная палочка! — гордо пояснила она матери. — Палочка, которую он унаследовал от своей мамы, Феи Без-Возраста-Умершей-Ради-Любви…

— А, ну ясно, — улыбнулась Мари, тщательно скрывая изумление. — Я так и думала… Феи без волшебной палочки — это как-то не серьезно…

Тот, кого Окса решила называть Мужчина-фей, сунул руку внутрь Насценции и осторожно начал водить палочкой по ее стенкам. И шар постепенно стал светлеть, снова становясь белым. Через несколько минут Абакум вынул палочку. Насценция тут же сдулась, и стала опять похожей на легкую тряпочку, которую Драгомира аккуратно свернула.

Абакум подошел к Оксе и Мари и показал им палочку: на ее кончике висел толстый пушистый комок, темный, почти черный, слегка напоминающий клубы пыли, скапливающиеся на мебели.

— Это… грязь? — скривилась Окса.

Абакум, улыбнувшись, кивнул.

— В некотором роде. Если быть точным, это твои черные мысли.

— ЧТО?! — одновременно воскликнули мать и дочь.

— Насценция очищает душу от горечи, тяжести и переживаний, а главное, вытаскивает из пучины, в которую она погружается. Некоторые переживания необходимы, чтобы идти вперед, но остальные душу лишь загрязняют. То, что ты видишь на конце палочки — не что иное, как та чернота, что отдаляла тебя от нас, и заставляла забыть, что всегда впереди есть свет и надежда.

Окса наклонилась, чтобы разглядеть клубок, состоящий из перепутанных двойных нитей.

— Ты хочешь сказать, что вот это вот вышло из моей головы?!

— Головы, тела, сердца, души… Да, — ответил Абакум, глядя на нее своими серыми глазами.