Когда придёт весна - Татьяна Серганова

— Пришёл, — не открывая глаз, произнёс старик, который сидел посредине комнаты, скрестив ноги.

— Ты сказал, что я буду счастлив, — опускаясь на колени и продолжая прижимать к себе тело Лики, произнёс Райан. — Сказал, что мы созданы друг для друга. А теперь она умирает.

— Будущее изменчиво. И ты знаешь это, мой ученик.

— Я верну её.

Старец, наконец, открыл глаза, уставившись на мужчину слепым взглядом.

— Что ты готов отдать за неё?

— Всё.

— И даже жизнь?

— Она для меня больше, чем жизнь.

— Хорошо, — довольно закивал он. — Положи девушку на пол.

— Но…

— Не переживай, ничего с ней не случится. А ты возьми вот это, — учитель достал из складок одежды тёмный флакон и протянул его Обсидиану.

Райан не стал спрашивать, что это такое.

Просто взял. Открутил крышку и выпил одним махом. В горле запылало огнём, голова закружилась, а перед глазами всё поплыло.

Судорожно вздохнув, мужчина дёрнулся и упал рядом с девушкой на циновку. Старец закивал и, наклонившись, соединил их руки.

— Теперь всё зависит лишь от вас, — прошептал он и посохом начертил вокруг них круг, шепча древние заклинания.

Начертанное на песке вспыхнуло огнём, закрывая влюблённых от всего мира.

* * *

Райан оказался в самом пекле. Его ломало, крутило и рвало на части. Магические нити, которые переплетали весь мир, пронзали тело и скручивали его будто в кокон.

— Алика! — рычал он и бился, будто муха, попавшая в паучьи сети.

«Она мертва», — зашептали голоса.

Их было много таких разных, которые превращались в один большой гул.

— Нет!

«Ушла за грань… Откажись!»

— Нет.

«Глупый. Ты можешь стать всесильным. Тень за троном, тёмный советник, в руках которого будут судьбы мира. Кукловод, играющий императором… Откажись!»

— Я не хочу власти.

«Сотни женщин будут молить тебя о внимании. Соблазнять… с радостью отдаваться тебе…»

Откровенные картинки мелькали перед глазами, одна развратнее другой. Но ничего кроме отвращения у мужчины не вызывали.

— Мне нужна лишь Алика.

«Золото, драгоценности, земли. Ты будешь иметь всё, что захочешь…»

— Верните мне её!

«Глупец… это всего лишь девчонка… таких много…»

— Нет, она одна такая. И она моя.

«На что ты готов ради неё?»

— На всё. Можете забрать мою жизнь взамен её.

«Жизнь… это слишком просто, — рассмеялись голоса. — Ты отдашь нам кое-что другое. Более ценное…»

Нити силы зашевелились и заворочались вокруг, будто клубок разворошённых змей. А потом вдруг разом влетели в сердце.

Вопль нечеловеческой боли застыл на скривившихся губах.

«Ты сам выбрал свою судьбу, Райан Обсидиан… Именно ты… Мы вернём её душу назад. Но только ты сможешь разбудить свою любимую…»

— Как? — прохрипел мужчина, едва дыша от боли.

— Зови её. Зови и она найдёт путь домой. К тебе.

И всё исчезло.

* * *

Семь дней.

Вот уже семь дней слуги особняка на дворцовой площади Бархуна шептались, что хозяин сошёл с ума. Вернулся перегоревший с проклятой Империи и теперь просиживает сутки напролёт у тела невесты, до хрипоты зовя её назад.

Обсидиан почти не спал эти дни и ночи, лишь на десяток минут забывался беспокойным сном и снова просыпался, продолжая сорванным голосом звать девушку к себе.

Семья несчастной, гостившая в особняке, никак не могла повлиять на него. Её бабка уже не раз пыталась уложить мужчину спать, хотела сменить его жуткую вахту, но тот отказывался.

— Это должен быть я, — просипел Обсидиан едва слышно. — Только я.

За эти дни Райан страшно осунулся, глаза впали, кожа стала хрупкой, как пергамент, а тело будто иссохло. Все попытки накормить его проваливалась. Мужчина почти ничего не ел, лишь много пил тёплый чай с мёдом, чтобы хоть как-то промочить горло и вернуть себе голос.

И звал.

Снова и снова. Дни и ночи напролёт. Звал к себе и рассказывал о мире, в котором им предстоит теперь жить, о будущем, которое непременно у них будет.

А девушка, укутанная золотым саваном жестоких богов, продолжала спать.

И вот утром восьмого дня солнце позолотило горизонт оранжевыми бликами. Первый луч скользнул в окно и золотой саван привычно засиял мягким светом.

Судорожный вдох девушки и широко распахнутые глаза.

— Аля, — всё ещё боясь поверить, прохрипел Райан, тяжело сглатывая и падая перед кроватью на колени. — Аля…

Серые глаза, подёрнутые болью и холодом вечного льда, и едва слышный шёпот:

— Рай… Зачем?

Вопрос так и остался недосказанным, но он всё понял. Улыбнулся, прижимаясь губами к её ледяным рукам и просипел:

— Потому что ты моя жизнь.