Книга Лунной Ночи - Диана Дуэйн

Арху сглотнул, в его голосе все больше звучал страх.

– Было так холодно… Мы кричали и пытались выбраться из сумки, но черный материал не поддавался, как мы его ни царапали, – наши когти были слишком малы. А потом мы обо что-то ударились, и внутри стало мокро – не только от того, что некоторые из нас описались. Воды делалось все больше, сумка наполнялась. Воздуха осталось совсем мало. Мы все время падали в воду, уходили с головой, не могли дышать. Мы пытались оставаться на поверхности, но единственный способ не захлебнуться был залезать друг на друга…

Сааш медленно поднялась на ноги и подошла к Арху. Тот не обратил на нее никакого внимания, продолжая смотреть на Ифа. Казалось, в глазах рептилии он видит отражение того, что старательно гнал из памяти.

– Они пускали пузыри. – Голос Арху превратился в шепот. – Пускали пузыри, когда вдыхали воду… Потом перестали шевелиться и уже ничем не пахли. Они умерли. А мы, остальные, залезали на них, мертвых, чтобы высунуть голову из воды и глотнуть воздуха, а места становилось все меньше, меньше и меньше воздуха, и было так холодно… – Теперь уже и шепот сделался еле слышным. – Так холодно… и нечем дышать. Последней утонула Сиф. Она была почти моим близнецом, у нее были такие же пятна. Она пускала пузыри подо мной, потом я почувствовал, как она перестала дышать, ее запах исчез… Я был последним, самым сильным. Я лучше всех умел карабкаться. Потом воздуха не стало вообще. Я начал пускать пузыри. Холодно было уже не только снаружи, но и внутри. Все вокруг сделалось черным. Я сказал: «Хорошо, я хочу быть вместе с братьями и сестрами». Но получилось не так. Что-то зацепило сумку, в которой мы находились, ее вытащили на берег и открыли. Это оказался эххиф. Он спас меня, вытряхнул из сумки на землю. – В шепоте Арху звучала несказанная горечь. – Он меня вытер и отнес в какое-то светлое место. Там меня накормили и согрели. Потом пришла какая-то женщина и унесла меня. Она меня кормила и держала в своем логове. Она поставила коробку для хиоух, но каждый раз, когда я ею пользовался, появлялся запах, как в той сумке, и я вспоминал своих братьев и сестер – как они пахли под конец, и как пускали пузыри, и я не мог снова подойти к этой коробке. Приходилось оставлять хиоух по углам логова. И женщина сунула меня в сумку, села в автобус, а потом на улице посадила на тротуар, а сама вскочила в другой автобус и уехала. Я не смог найти дорогу к ее логову. С тех пор я жил на задворках лавки «Кристед».

Когти Арху, которыми он все пытался царапать камень, обломались. Сааш, стоя рядом с ним, начала осторожно вылизывать ему ухо. Арху все еще смотрел в глаза ящеру.

– Я слышал, как она смеялась, – голос Арху еле перекрывал скрежет когтей по камню, – когда тот эххиф бросил нас в воду. И пока мы тонули, смех не смолкал. Она знает, что никто не может ее остановить, она может творить, что захочет. Одинокая Сила в сердце того эххифа заставила его нас утопить. Она всегда кроется на дне сердца того, кто убивает. Я вижу ее сейчас – здесь она тоже поработала…

– Ты также видишь, – перебил его Иф, – что в мире нет ничего, кроме боли, как бы мы с ней ни боролись.

Последовала долгая, долгая пауза – почти такая же, какие делал Иф, прежде чем ответить на вопрос.

– Не знаю… – прошептал Арху.

Больше он ничего не добавил. Сааш вылизывала его, сочувственно мурлыча, и звук отдавался от камня стен длинного темного коридора. Судорожные движения лап Арху постепенно замедлялись, голова его склонилась, так что он больше не смотрел в глаза Ифа. Опустив веки, Арху вытянулся на боку, не шевелясь и ни о чем не думая – по крайней мере никто из кошек ничего не слышал.

Рхиоу медленно подошла к прислонившемуся к стене Урруаху.

– Что теперь? – мысленно спросил ее кот.

– Не нужно его трогать какое-то время, – ответила Рхиоу. – После такого надо ему дать прийти в себя. Да и мне, честно говоря, тоже. – Боль, испытанная Арху, потрясла ее больше, чем собственная.

Рхиоу и Урруах отошли в сторону, оставив Сааш вылизывать Арху. Иф склонился над ними, и все вместе они казались странной компанией.

– Итак, – сказал Урруах, – Одинокая Сила попыталась остановить тебя и промахнулась… мне кажется. Теперь она взялась за него, и неизвестно, что у нее получится. Кто следующий?

– Думаю, что однажды она уже пыталась добиться своего с ним, и ей это не удалось, – сказала Рхиоу. – Не уверена… но может быть, она перестаралась.

– Одинокая Сила теряет терпение, – сказал Урруах. – Если она не сумеет никакими средствами вывести нас из строя, она может прибегнуть к грубой силе: бросить на нас, как она это сделала в Центральном парке, сотни тысяч ящеров. Мы постепенно обессилеем в схватке с ними и погибнем, не совершив ничего полезного.

– Так не нужно давать ей такой шанс, – ответила Рхиоу. – Мы отправимся прямо вниз.

– Но как, Рхи? Ты же слышала, что говорил Иф: нижние залы полны этих тварей.

– Я не собираюсь идти тем путем, на который толкает нас Одинокая Сила, – сказала Рхиоу. – Послушай, я посторожу, а ты постарайся немного отдохнуть. Мне все равно не спится. Час у нас, пожалуй, есть. Ффайрх всегда говорил, что любой отдых лучше, чем никакого.

– Хотел бы я, чтобы Ффайрх был с нами.

– И не ты один. Ладно, Урруах, поспи.

Кот улегся, и вскоре Рхиоу услышала, как он начал похрапывать.

Она сидела в темноте, прислушиваясь и присматриваясь. Сааш снова задремала – вскоре после того, как уснул Арху, – так что бодрствовали только Рхиоу и Иф. Иф не сводил глаз с Арху. Рхиоу взглянула на него, гадая, что творится в голове ящера. Прочесть что-либо у него на морде было трудно; даже выражения лиц эххифов не так озадачивали, и к тому же рядом всегда находилась женщина, после знакомства с которой многое стало понятнее…

Мысль о Хухе, холодном белом кафеле, металлическом столе снова запустила клыки в горло Рхиоу. Рхиоу затрясла головой так, что даже уши захлопали, стараясь вернуть себе спокойствие.

Ах, если бы я умела выть, как хоуфф, или плакать, как эххиф… Почему нам не дано выпускать боль наружу? Видит Прародительница, достоинство дорого стоит, но настолько ли дорого, чтобы хранить страдание в себе?

Рхиоу подняла глаза и заметила, что Иф молча и задумчиво смотрит на нее.

– Тебе тоже знакома боль, – мысленно сказал он. Рхиоу поежилась; ощущение его мысли было непривычным, в ней чувствовалась горячая кровь, но без меха и даже такой кожи, как у эххифа, она казалась странно обнаженной.

– Да, – ответила она.

– И все равно ты сделаешь то, зачем пришла. И умрешь. Я видел это в уме Арху, да и в своих видениях тоже.

Рхиоу облизнула нос.

– Да…

– Он говорит… эта битва уже разыгрывалась раньше.