Ричард Длинные Руки - сеньор - Гай Юлий Орловский

– Моя профессия не позволяет выбирать, что пить. Чем изволят угостить в замке, тому и рад.

Голос сорвался, сам геродьд вздрогнул всем телом, напрягся. Глаза не отрывали взгляд от щита над воротами донжона. Лицо слегка побледнело, перевел неверящий взгляд на меня.

– Что-то не так? – поинтересовался я любезно. Он поклонился.

– Я… простите… я, видимо, не очень большой знаток гербов…

– Не скромничайте, – сказал я.

– Да, но… я видел в древних книгах нарисованное лишь по пересказам. Там гербы исчезнувших родов, стран, королей, орденов…

– Ну, я не исчез.

Он выдавил слабую улыбку.

– Да, я вижу. Исчез прежний могучий властелин…

– Он был могучий? – переспросил я. – Вы как бисексуал… простите, нейтрал, можете свободно передвигаться даже между воюющими, так что знаете всех и вся. Вернемся к столу, пока эта жадная орава под руководством священника – заметьте! – делит добычу, там за хорошим вином и за сытной едой вы и споете… ах да, вы не поете, вы не тот Фредди, жаль, конечно, но хоть расскажете, что происходит в мире по ту сторону стен этого замка…

За обедом, когда с жарким было покончено и доедали горку зажаренных мелких птичек и запивали хорошим вином, он рассказал о цели визита: посещает замки владетельных сеньоров и сообщает о предстоящем великом турнире. За столом уже сидели Зигфрид, Гунтер, Ульман и Тюрингем, теперь уже все в новых доспехах, даже Зигфрид себе подобрал замену, а свои великодушно подарил кузнецу. Остальные воины все еще выбирали доспехи, примеряли, ругались, священник мирил, срывая голос. Вообще-то Ульмана и Тюрингема тоже при первом же удобном случае в рыцари, пойдут за меня еще дальше, а я сам буду погавкивать не на двух рыцарей, а на четырех, тоже статус повышу.

Король Барбаросса, чье имечко я сразу же перевел как «Русский Варвар», устраивает турнир по случаю своего третьего брака с благородной Авлетиной, дочерью короля Джона Большие Сапоги. Только что отгремел турнир по случаю крестин первенца герцога Ланкаширского, многие рыцари еще не остыли от схваток, кто-то горит жаждой мщения, стыдом за поражение и постарается смыть позор, кто-то возжаждал еще выше подняться по турнирной лестнице, получить Большой Золотой Шлем, словом, турнир обещает быть многолюдным и насыщенным множеством интересных схваток.

Биться придется armes courtoises, т. е. тупьем, копьями с закругленными концами и мечами нарочито затупленными, герольды проследят тщательно, хотя, конечно, добавил он горделиво, убитых и покалеченных на турнирах обычно больше, чем павших в самых жестоких битвах. Я кивнул, помню, что наши папы Иннокентий и Евгений строжайше запретили турниры; такое же припечатал и собор лютеранский в Риме в 1180 году, а папа Климент в октябре 1313 года вообще запретил турниры под страхом отлучения от церкви.

– Вам нужно обязательно принять участие в турнире, – сказал герольд настойчиво.

– Почему? – спросил я.

Он застыл на мгновение, явно ожидал услышать не эти слова, уже не первый год ездит по замкам и передает эти сообщения, язык намозолил, говорит одно и то же, и ему отвечают одинаково, вряд ли бывают разные варианты, и вряд ли кто-то спросил вот так в лоб: а на фиг мне это надо?

– Да, – ответил он с неловкостью, – вижу, вы достойный член вашего древнего ордена… Но как не показаться на турнире, это же… ну, общество! Как же остаться вне…

Понятно, сказал я себе, тусовка. Показаться на тусовке, ты все-таки их человек. Даже если на самой тусовке примкнешь к той или иной партии, все равно, в целом ты их человек. А кто не явится на тусовку, тот вроде бы вообще сарацин, на которого сообща набрасываются даже враждующие между собой франки, англы, саксы, французы, немцы, англичане, испанцы.

– Сарацином мне быть ни к чему, – сказал я вслух. – Так что я вообще… в принципе, мог бы. Зачитайте весь список, пожалуйста! Особенно те пункты в анкете, что мелким шрифтом. И еще, где будет турнир?

– На полях близ Каталауна, – любезно сообщил герольд Фредди. – Прекрасное место, скажу вам. Великолепное!.. В прошлом году герцог Оранский выбил на нем самого Черного Принца… ну, вы догадываетесь, кто сражался под этим прозвищем…

– Да-да, конечно, – согласился я, – кто не догадается, дурак разве что, ни разу не грамотный в нумизматике, то бишь геральдике… И как далеко это от моего замка?

– Всего двести миль отсюда, – сообщил он жизнерадостно. – За неделю доберетесь! Зато какой великолепный праздник! Какое…

Я заметил, что он обращался исключительно ко мне, хотя за столом сидят еще двое рыцарей: Зигфрид и Гунтер, кроме того, их оруженосцы одеты в такие великолепнейшие доспехи, что не всякий богатый рыцарь себе такие позволит, однако герольд их словно бы не замечал. Да и они слушали краем уха, у них своя тусовка, сблизили головы на своем краю стола и о чем-то таинственно переговаривались.

Минут пять я слушал рекламный проспект, уже собрался отказаться, как вдруг промелькнуло слово «юг». Одно упоминание о юге действует на меня, как шило в заднице, я переспросил:

– Насчет юга не расслышал…

– Я говорю, благородный сэр, что ехать придется на юг, но зато на турнире будут знатнейшие рыцари юга, благородные сэр Астерин, благородный сэр Тотенк.

Снова я пропустил дальнейшее описание великолепнейшего из турниров, в голову кольнула острая мысль, переспросил:

– Вы ехали ко мне? Точно ко мне?

– К вам, сэр Ричард! Правда, мы еще не знали вашего благородного имени, но уже было известно, что некий герой вошел в зачарованный замок и одолел владельца. Потому мой благородный господин герцог Армии Швейцарский, это брат короля Барбароссы, и велел передать вам приглашение…

Я ощутил предостерегающий холодок, поинтересовался медленно:

– Вы говорите, на Каталаунских полях? Отсюда до них ехать не меньше недели? Там и живет ваш герцог?

Он подтвердил с готовностью:

– Все верно!

– Но, – сказал я напряженно, – простите, – я всего четвертый или пятый день здесь! Как могли так быстро… ну, узнать, прислать вас…

На его круглом лице появилось выражение удивления, даже обиды.

– Сэр Ричард! Но как же… Я же герольд! Как же иначе? Я должен бывать везде, куда меня допускают, я должен… А, простите, кажется, я начинаю понимать…

Я наклонил голову, глядя исподлобья.

– Скажите, чтобы начал понимать и я.

– Ваше незнание извиняет только то, что вы, возможно… с дальнего севера?

Он произнес так, словно я только что вылез из яранги. Или чума. Что такое вертолет – знаю, а вот про трамвай или троллейбус надо объяснять долго и старательно.

– Да, – ответил я, холодок снова прокатился по спине. – Да, я оттуда… у нас белые медведи ходят прямо по улицам. А герольды передвигаются… чуть медленнее. На оленях потому что. Вы можете сообщить тамошние правила? Вдруг наши в чем-то расходятся? Я не хотел бы никаких дипломатических нот…