Зеркало любви - Галина Гончарова

Так кажется, что в Средние века просто жить. А ты попробуй поживи с лопухами-то вместо туалетной бумаги, без антибиотиков и лака для волос. Да еще в жестко сословном обществе. Не так поклонишься – тут же и повесят на березке. Или на осинке, что рядом окажется. А то и сожгут, как ведьму.

Да и в двадцать первом веке не лучше.

Конечно, лопухов здесь не употребляют. И достижений цивилизации полно, только вот разобраться с ними без пол-литры не сможет никто. Сразу – точно не сможет. Такой поток информации… поди освой!

Рехнешься!

Но девушки общались уже несколько месяцев.

Малена вполне прилично ориентировалась в жизни Матильды, даже компьютер освоила и архитектурой живо интересовалась. Знала – что, как, где…

А Матильда прекрасно себя чувствовала в шкурке герцогессы. И более-менее разбиралась в местной жизни.

Вывод напрашивался сам собой.

Девушки переглянулись.

Страшно?

Не-ет… СТРАШНО!

До истерики, до безумия, до лужи, как у описавшегося щенка. Но…

Выбор у них есть. И одновременно… какой это выбор? Одно издевательство!

– Малечка…

– Тильда…

Неужели – это единственное, что остается? И не увидятся они больше никогда, и ничего друг о друге не узнают, и…

И девушки с предельной ясностью понимали – это так и будет.

Нельзя жить на два мира, рано или поздно надо делать выбор. Так или иначе, рано или поздно. Страшно?

Всем страшно, не вы первые, не вы последние…

Девушки переглянулись – и крепко обнялись.

– Сестренка…

– Сестричка моя…

Кто сказал? Кто отозвался?

Да разве это важно?

Терять родную душу, терять единственного в двух мирах человека, которого любишь как себя, – это безумно тяжело. Но выбора нет…

Матильда коснулась щеки сестренки.

– Иди сначала ты.

– А ты?

– Потом и я.

– Тильда, ты всегда была старшей…

– Знаю. И назову свою дочь – Матильдой.

– А я свою – Мария-Элена. – Малена улыбнулась сквозь слезы. Пусть хоть так…

– И будешь рассказывать ей сказки о Донэре и Аллодии…

– А ты расскажешь про Россию, про свою бабушку, верно?

Из глаз Малены текли слезы, и она их не вытирала. Матильда и сама плакала.

– Я в тебя верю, сестренка. Ты справишься.

– И я в тебя верю. Ты думаешь, мы сможем туда пройти?

– Прислушайся, – улыбнулась Матильда. – Не зря я в свое время увлекалась Стругацкими и Хайнлайном… просто – прислушайся.

Малена повиновалась.

– Малечка, детка, вернись ко мне. Я тебя очень прошу, я… я жить без тебя не могу. Я люблю тебя, малышка…

Давид звал ее. Откуда-то из Зазеркалья, звал и верил в ее возвращение. Отсюда – видно.

– Радость моя… не оставляй меня. Боги не могут быть так жестоки. Вернись, Малена, прошу тебя, вернись… если ты не вернешься, я просто брошусь головой вниз из окна, Восьмилапый с ней, с Аллодией…

Рид тоже звал. И был до ужаса искренен в своих чувствах.

Он и правда умрет без нее. Умрет, как чудовище из сказки, до последнего сжимая в руках Аленький цветочек.

Серые кошаки в зеркалах встрепенулись, подняли головы, одновременно, словно тоже были отражениями друг друга, зашевелили лапками. И Матильда с Маленой увидели, как под нажимом острых коготков рвется девичья кожа, как выступают крохотные, незамеченные мужчинами бусинки крови.

Кровь зовет, кровь открывает дорогу между мирами, пока она течет – можно вернуться.

Матильда улыбнулась. И коснулась окровавленной рукой зеркала, в котором отражался Давид.

Оно заколебалось, как вода, заволновалось…

– Вот. Ты можешь идти.

Малена кивнула.

И так же коснулась второго зеркала, в котором отражался Рид.

Поверхность дрожала, переливалась, словно жидкая ртуть… только один шаг…

Как же сложно расцепить руки.

Как же тяжела разлука…

Последний взгляд, глаза в глаза – и пальцы разжимаются. Так тяжело, словно на каждом ногте по гире повисло.

И две тени одновременно проходят в зеркала.

А зазеркальный мир осыпается осколками, трескается, разлетается в пыль… да разве такое может быть?

Нет, не может. Это сон, только сон…

Россия. Больница в городе Матильды

Мария-Элена Домбрийская открыла глаза.

Медленно, очень медленно, словно выныривая из-под воды.

Она лежала в белой больничной палате, щеку щекотал пушистый серый хвост, а ладони крепко сжимал в своих руках Давид.

И говорил, говорил… он даже сразу и не понял, что девушка открыла глаза. Его глаза были закрыты, и по щеке ползла слезинка.

Он бы тоже умер с тоски.

Не так, как Рид, решив все одним ударом. Но…

Если человек не хочет жить, он найдет возможность встретиться со смертью. Алкоголь, наркотики, скорость… сложно ли для желающего?

– Дэйви… – тихо позвала Малена. – Дэйви… я здесь…

Карие глаза распахнулись ей навстречу. И столько в них было счастья, столько света, что она еще раз убедилась в своей правоте.

– Малена!

– Я пришла на твой голос. Ты позвал – и я пришла, – шепнула девушка. Закашлялась…

Давид поднес к ее губам стакан с соком, Малена сделала пару глотков.

– Лучше?

– Да. Что со мной было?

– Ты не помнишь?

– Анжелика стреляла в меня. Что я еще пропустила?

– Да ничего, – улыбнулся Давид. – Почти ничего… «Скорая» привезла тебя сюда, ну а мы решили не оставлять тебя в одиночестве.

– Беська…

Серая вредина мурлыкнула и потерлась об шею Малены. Аккурат об оставленную своими же когтями царапину.

Всем видом она говорила, что знает тайну девушек. Она-то знает, но никому не расскажет. Особенно если кормить будут, и почаще, и лучше – осетриной.

– Она тоже старалась, – голос Давида дрогнул.

Малена улыбнулась ему. От всей души.

– Поедем домой? Пожалуйста… нас отпустят?

– Украду, – улыбнулся Давид. – А ты себя хорошо чувствуешь?

– Замечательно.

– Тогда – будем похищаться!