Тайна Ирминсуля - Юлия Эфф

Мы не знали, что подвиг надо сначала посеять и вырастить. Что зреет он медленно, незримо наливаясь силой, чтобы однажды взорваться ослепительным пламенем, сполохи которого ещё долго светят грядущим поколениям.

Борис Васильев, "Завтра была война"

Сон был настолько глубоким, что в первую минуту пробуждения Мариэль пыталась понять, снится ли боль в метке или на самом деле что-то происходит. Рядом беззвучно, с кулачками у лица спала Жанетта, но стоило пошевелиться, и она пробормотала:

– Сейчас… я сейчас…

Метка слабо зудела, пока ещё только предупреждая о грядущей опасности. Мари выпросталась из-под одеяла, постояла немного, пытаясь разбудить мозг – не помогло. Он фиксировал только знакомую жажду, и хотелось думать о ней и ни о чём больше.

Потирая плечо, подошла к зеркалу. Личина Мароя выглядела помятой, но, главное, сохранившей все зафиксированные в памяти черты, это ободряло. Потянулась к кувшину с водой на дне и с досадой, заранее зная, что это не поможет сбить засуху во рту и горле до конца, махом осушила кувшин. Зашла в туалетную комнату ополоснуть лицо, завистливо покосилась на кадку с чистой водой для ополаскивания. «Она, наверное, чистая, не из козлиного же копытца набирали, – соблазнительно предложил разум: – Попей, тебе легче станет…»

Покрутила головой в полумраке, пытаясь найти черпак, с которым Жанетта вечером смывала пену, но тот уточкой замер в бадье на поверхностной мыльной плёнке. «Пей, пей, пей!» – скандировал мозг, и Мариэль, мысленно плюнув на приличия (в конце концов, она видела, как пьют из аквариума, а здесь даже ничего не плавало), наклонилась над кадкой.

Тонкая аккуратная струйка фонтанчиком, едва вытянулись губы, плеснулась с поверхности и коснулась сухой кожи. Мари жадно глотала, примечая древесный, идущий от кадки, привкус воды, пока с облегчением не остановилась, отирая губы. И призадумалась: с каких пор вода её слушалась? Обескураженно занесла ладонь над ёмкостью, и жидкий хрусталь ласковой волной лизнул пальцы.

Страх за потерю дара огня захлестнул. Мари повернула руку ладонью вверх и призвала огонь. Бейлар беспрекословно загудел, нетерпеливо ожидая приказа. «Не нужно», – и шар оплыл, превращаясь в перчатку и исчезая. Не убирая от кадки руку, задала вопрос воде: «Что происходит?» – и та выплюнула фонтанчик, попытавшийся взобраться на ладонь, но соскользнувший через растопыренные пальцы. «Водяной бейлар? Серьёзно?» – опустила лодочку из пальцев в воду, воронка над ладонью доказала: что-то случилось с маг-силами. Достаточно было сосредоточиться, всего мгновение, и вместе с рукой, на ладони, поднимался над поверхностью ведра водяной шар, расплёскивающий мелкие брызги, как огненный бейлар – искры. Это было слишком невероятно, недопустимо!

Она облизывает пересохшие губы снова и снова: под липой становится жарко, солнце опаляет даже сквозь густую крону. Уйти – нельзя: куда? Почему солнце не сжигает листву, а только её – изнывающую Мариэль? Губы Армана, неторопливо кочующие по шее, лишают её способности здраво мыслить, она забыла о чём-то, минуту назад бывшее жизненно важным.

Пальцы пронзает боль. Она смотрит на них и видит, как пламя капризничает, кусается непослушным псом, голодным, требующим пищи. Нестерпимо больно – и стон-мольба о помощи вырывается вслух. Липа замирает, прекращая шевелить листьями. Чужое прерывистое дыхание замирает, прислушиваясь к её бессловесной молитве. На лицо падает первая капля дождя – иссушённых губ касается влажная прохлада.

Спасительный ливень поцелуев усмиряет огонь-пса, пламя от попадающих в него капель не гаснет, не шипит встревожено – ласкается, превращаясь в послушную дрессированную собачку, признавшую хозяина.

– Раздели со мной мой дар…– барабанит ливень по листве. – Ты готова?

«Будь самой горькой из моих потерь, но только не последней каплей горя! И если скорбь дано мне превозмочь, не наноси удара из засады…»* – огонь-пёс, огонь-собачка клубится в ожидании, вспоминая кем-то придуманную молитву. Липа прислушивается удивлённо.

«…Оставь меня, но не в последний миг, когда от мелких бед я ослабею. Оставь сейчас, чтоб сразу я постиг, что это горе всех невзгод больнее… Что нет невзгод, а есть одна беда – любви твоей лишиться навсегда»*, – шепчет она готовую мантру в замершие губы с тёплым дыханием.

– Ты точно сумасшедшая Мариэль, и это, кажется, заразно, – откликается весело липа. И губы истово захватывают её, вызывая истому во всём теле. Языки сталкиваются. Огонь и вода начинают танец примирения. Огонь сильнее, но он уступает стене из прозрачной, кристально-чистой воды, покорным псом ложась перед ней. Стена опадает, и морская волна накатывает, подбираясь к псу белой пеной и откатывая, – приглашая к игре. Пёс бросается в неё, но не гаснет, а плывёт, перебирая лапами.

Счастье заполняет её грудь, исторгая скопившуюся лаву стона. Вдруг выбрасывает из картины с липой – и Мари видит родные ресницы с опустившейся на них чёлкой, чувства обостряются, теперь она ощущает все прикосновения остро и терпко. С Арманом, кажется, происходит то же. Они отстраняются друг от друга, чтобы синхронно обхватить ладонями лицо напротив – найти в чужих глазах молчаливый ответ на свой вопрос.

А затем руки потянулись друг к другу, скрещиваясь пальцами. Взгляд невольно прикипает к их движению. «…Мужчина учится вести за собой, дама учится понимать знаки партнёра. Начали! Раз-два-три…» – лёгкое надавливание на ладони, и Мари покорно откидывается на спинку софы. И только хриплый голос со стороны разбивает магию новых ощущений: «Хватит! Достаточно!»

Нельзя быть таким честным! Зачем? Мари обречённо рыкнула баритоном: «Не Мариэль, а ходячая коллекция даров!»

С момента пробуждения прошло несколько минут, а казалось – вечность. Которую она потратила на то, чтобы проснуться, понять и принять новость, не имеющую отношения к нарастающей боли в плече. Метка опять напомнила о себе!

Бросилась к вещам Рене, переключаясь на актуальное. Единственный вариант, который казался разумным и подходящим этому времени, – в замке Делоне находились нежелательные гости. Старые деревья в округе срубили, ветра за окном не было, сам замок снаружи и изнутри выглядел неприступной крепостью, не собиравшейся разваливаться… Значит, ловушки Оливера кто-то обошёл. Или «высадился» на другом этаже и в данный момент путешествовал по замку в поисках цели.

Руку резко скрутило, и Мари заметалась, не успевая одеться полностью, а ноги отказывались попадать с первого раза в ботинки. От возни проснулась Жанетта, но её попытка понять, что происходит, лишь добавила сумятицы в мыслях и не ускорила процесс облачения.

– Там что-то происходит! Напиши Ленуару! – перед тем, как выскользнуть из комнаты, успел сказать юноша.

Бежала по коридору в сторону лестницы для слуг, лихорадочно представляя себе варианты действий: пешком не успеет – далеко; лошадь запрячь – долго… На всё требовалось время. В голове ехидно пульсировало: «Надо было сегодня туда ехать, не ждать последнего дня!» Но если Марой запаздывал, то как могло совершиться пророчество? Нужно было стать птицей, чтобы успеть.