Никому и никогда - Loafer83

— Проверь дозировку, а то ты переборщила, — хмыкнул Егор, лицо вернулось в нормальный вид, а за ним и врожденный сарказм.

— Проверю, не переживай. Я похудела от всего этого, надо бы пересчитать дозу. Игорь Николаевич, а вы можете мне инвайт в «Правую волю» организовать?

— Поясни, не понял.

— Приглашение в главную ячейку или чуть пониже. Не в рядовую точку же мне идти, там я ничего не нарою, что толку с зомби. Мне нужны высшие зомби.

— Попробую. У нас есть негласное распоряжение приобщиться, так что будет тебе приглашение, — следователь пометил себе в телефоне.

— А ты еще не вступил, а, Игорь Николаевич? — усмехнулся Егор. — Нас-то загоняли, пошли зеленые, туда им и дорога.

— Ну а вы что же, отказались? И вам не прилетело? — с интересом спросил следователь.

— А мы по уши в работе. Дела с нас никто не снимает.

— Вот и я по уши, и всплывать не собираюсь, пока за эти уши и не вытащат.

42. Мутант

Подул теплый ветер, солнце приветливо посмотрело в лицо, подмигивая: «Ну же, улыбнись!». Мэй поежилась, кожа почувствовала тепло и напряглась, покрывшись болезненными мурашками. Она понимала, что сегодня очень теплый день, слишком теплый для осени, но ей было холодно, всегда, теперь навсегда. Мысли возвращались к одному и тому же, и слишком больших усилий стоило подумать о другом, например, откуда здесь ветер?

Больница, окруженная высоким бетонным забором, не смотря на приметы нового времени в виде камер наблюдения, автоматических ворот и пластиковых стеклопакетов, смотревшихся слишком ярко на старом фасаде, видело первых большевиков, а, может, и подданных его Величества. Можно было найти точную дату или почитать стенд на первом этаже корпуса, но Мэй не хотела. Она оглядывала дохлый сквер, она назвала этот кусок земли с деревьями и узкими дорожками сквером, примеряя на себя жизнь в этом мини-городе. Мэй искала пространство, откуда бы мог появиться ветер, но вокруг был забор, видимый с любой точки. Если бы неторопливые взмахи ветвей с пожелтевшей листвой, она решила бы, что и ветер она придумала. Внутри было холодно и пусто, будто бы кто-то вырвал сердце и положил перед ней на оцинкованном блюде, мятом и покоробленном от старости. Она бы с удовольствием положила туда и мозг, чтобы освободиться от мыслей и воспоминаний, но лечащий врач лишь внимательнее смотрел на нее, когда во время утреннего разговора Мэй предлагала в шутку это сделать.

Сначала ей усилили дозу, но это привело к полной заторможенности, и она не вставала почти неделю, только в туалет, мозг не позволял опускаться. Больше всего ее угнетало полное равнодушие и пустота ко всему. Она могла спокойно обдумывать что угодно, не испытывая ни хороших, ни плохих чувств, остался только ужас, такой же спокойный и равнодушный, не желавший пошевелить и пальцем когтистой лапы, чтобы разрушить ее окончательно.

Сергей сел рядом. Мэй не сразу увидела его, ведя пальцем по скамье, буква за буквой выводя невидимое слово.

— Ты не голем, прекрати это писать, — он обнял ее, Мэй дернулась, выходя из оцепенения, и улыбнулась.

— Привет, — она вздохнула и провела указательным пальцем по его лицу, как ребенок изучает лицо матери, но без оттягивания губ и век. Рядом с ним было не так холодно, жаль, что ночью она должна была спать в общей палате с другими психичками.

— Ты опять пропустила завтрак. Забыла, что Аврора приказала есть?

— Не забыла, просто меня тошнит от этой еды. Хотя, меня тошнит от всего, что я вижу. Но не ты, — она грустно улыбнулась. — Как ты?

— Завтра выпишут, уже в норме, — соврал и не соврал Сергей. Норма была условная, поход в бомбоубежище воскресил старые страхи, пережитые им в старших классах, когда он хотел стать спелеологом, перейдя в конце концов после школы в диггеры. В любом городе найдутся катакомбы, подземный город, скрытый под толщей асфальта и бетонных сводов. И они нашли своих аборигенов, выросших во тьме и подвижном сознании до недочеловеков и людоедов. После этого его трясло в любом полуподвальном помещении, а все воспринимали страх за чрезмерную серьезность. — Меня прокапали, теперь пуст и светел.

— А я просто пуста, — Мэй села ровно и распустила волосы. Сколько же у нее седых волос, интересно, почему они еще не собрались вместе и не тыкали всем в глаза широкими седыми прядями? Волосы жалели ее, вплетая в черный бархат серебряные нити, а она не хотела жалости и сочувствия, ни от кого, никогда. — Права Аврора, я старушка Мэй.

— А я старик Сергей, — хмыкнул он. — Не рано ли списала себя?

— А ты? — она внимательно посмотрела ему в глаза.

— Все от тебя зависит.

— Не на ту лошадь поставил. Бежать тебе надо подальше от меня. Нет, я серьезно, послушай и беги.

— Послушал и не убегу.

— Ничего, препараты выйдут скоро, голова станет свежее, и сам все поймешь. Беги, все, кто меня окружает, кто мне дорог — они все умирают раньше меня, а я жива до сих пор, — она отвернулась.

— Была б ты парнем, точно бы дал по морде! — Сергей повернул ее к себе. — У меня другой план, так что нечего сгущать краски.

— План, — Мэй вздохнула и оглядела чахлый сквер. — План нужен живым, а я чувствую себя мертвой.

— Это препараты, Аврора предупреждала.

— Знаю и не понимаю, как она справляется.

— А она и не справляется. Я вижу это, и она видит. С ней такое уже было, мы же познакомились случайно, не думай, что я такую страшилу свайпал в Тиндере.

— А как вы познакомились?

— Это было зимой, уже не помню, почему гулял по центру ночью. Еще снег был злой, набивался за шиворот и в лицо бил, хорошо это помню. Я шел в парк Горького по мосту, по-моему, Крымский мост, не тот, что сейчас построили. Смотрю, на перилах стоит девушка и кричит на реку, потом замолкает и балансирует. Я решил, что она хочет прыгнуть и стащил. Она драться начала, царапаться. Вот так, потом созналась, что действительно думала прыгнуть, досчитала свою жизнь, и результат ей не понравился. Пожили вместе, ничего особенного. Она в целом хорошая, только злая на всех, слишком высокие требования к людям предъявляет, а меня заклеймила комплексом спасителя.

— Может она и права, — Мэй игриво сощурила глаза. — Есть в тебе что-то от супергероя.

— Есть-есть, не спорю. Вот только называется это теперь целеустремленность, напористость и еще как-то, я забыл, нам