Танцы на снегу - Сергей Лукьяненко

Когда нас вели по коридорам, я понял, что мы все еще вкосмопорте. Часть пути проходила в герметичной стеклянной трубе-галерее,тянущейся под крышей зала ожидания. Метрах в двадцати внизу было шумно,многолюдно и совершенно буднично. Люди с чемоданами, люди с тележками исумками. Носились, беззвучно разевая рты, возбужденные дети; за столиками кафепассажиры дожидались объявления рейсов; к регистрационным стойкам тянулиськоротенькие очереди. Военных и впрямь было многовато, но для них огородилибарьерчиком часть зала, там они и терялись – серо-зеленая колышущаяся масса.

Чего ждет Стась?

Высадки имперского десанта?

Но это будет кровавое побоище, а никак не спасение. Инейготов к войне. Мужчины и женщины будут сражаться, дети – кусаться и царапаться,парализованные старики – осыпать солдат проклятиями. Это не спасение.

Чего же ждет Стась?

Я покосился на него, но спрашивать, конечно, не стал. Стась,единственный из нас, был закован в наручники – не современные, магнитные, аобычные, с цепочкой между браслетами. Впрочем, его это ничуть не смущало. Он очем-то негромко говорил с Семецким, катящим на своей коляске. Охранникикосились, но разговору не мешали.

Пройдя над залом ожидания, мы еще какое-то время шликоридорами служебной зоны космодрома. Здесь военные попадались чаще. А в одномзале, мимо которого мы проходили, солдат было будто сельдей в бочке. Они сиделина полу, сжимая в руках длинные лучевые карабины старого образца. Через широкооткрытые двери в нас шибануло кислым запахом пота, вентиляция не справлялась.Словно они тут уже сутки сидят!

Но лица солдат оставались серьезными, суровыми,воодушевленными.

Как смогут имперские солдаты сражаться с миллионамифанатиков?

– Не боишься, Тиккирей? – спросил меня Стась.

Я помотал головой.

– Когда-то я очень боялся смерти, – сказал Стась. – Даже несамой смерти… почему-то представлялось кладбище зимой. Поземка над ледянойземлей, голые ветви деревьев и никого вокруг. Ни человека, ни птицы, ни зверя.Гадко. Я даже решил, что попрошу похоронить меня на теплой планете… если будет,что хоронить. Например, на Инее.

– Разве Иней теплая планета? – спросил я. Как будто это быловажным!

– Очень. Там не бывает минусовой температуры. Она получиланазвание за вид с орбиты – из-за особенностей климата облака на Инее длинные итонкие, перистые, будто планета вся заиндевела. Смешно, правда? – Он помолчал ипродолжил: – Но теперь я думаю, что Новый Кувейт ничуть не хуже.

– Стась, зачем ты грузишь мальчика! – возмутился Семецкий.

– Мы прощаемся, – спокойно ответил Стась. – Я хочу, чтобы тыпонял, Тиккирей… жизнь каждому отмеряет разной мерой. Но возможность выбратьсвою смерть жизнь дает всем. Может быть, это важно.

Дальше мы шли в молчании. Я хотел взять Стася за руку, нобоялся, что его ладонь окажется холодной как лед.

Наконец мы вошли в какой-то зал, и охранники остановились.

Странное место. Я-то думал, что нас приведут в госпитальнуюпалату – ведь Ада Снежинская ранена. Или в какой-нибудь кабинет.

А это было что-то вроде цеха или лаборатории. Балки и краныпод потолками, решетчатые мостики над исполинскими баками и чанами. Огромныестанки – выключенные, но все равно издающие какие-то звуки. Представляю, какони грохочут при работе.

– Забавно, – сказал Стась. – Это станция по перезарядкетопливных элементов. Господа, мы собираемся разыгрывать драму изпроизводственной жизни?

Охранники не ответили. Похоже, они и сами были удивленыместом, куда нас привели.

– Ведите их сюда, – послышался издали голос. Знакомый голосбабы Ады.