Кровь и железо - Джо Аберкромби

— Черный Доу, так меня называют.

Трясина поднял голову, его рот широко раскрылся.

— О, проклятье… — прошептал он.

Парнишка, стоявший на коленях рядом с ним, оглянулся, и его глаза округлились.

— Ты… Черный Доу? — проговорил он. — Не тот Черный Доу, который… Ох, черт!

Доу кивнул, и на его лице появилась зловещая улыбка.

— Гроу Трясина! Тебе пора заплатить за одно небольшое дельце. Я давно думаю о тебе, и вот теперь ты у меня перед глазами. — Он похлопал пленника по щеке. — И в моих руках. Какая удача.

Трясина отодвинулся так далеко, насколько позволяли связывавшие его веревки.

— Я думал, ты уже в аду, Черный Доу, мерзкий подонок!

— Твоя правда, но это всего лишь к северу от гор. У нас есть к тебе несколько вопросов, Трясина, прежде чем ты получишь то, чего заслуживаешь. Кто твой король? И что именно вы для него собираете?

— А пошел ты со своими вопросами!

Тридуба довольно сильно ударил его по голове сбоку. Голова Гроу дернулась в сторону, и Доу врезал ему с другой. Так продолжалось до тех пор, пока пленник не созрел, чтобы заговорить.

— С кем вы здесь воюете? — спросил его Тридуба.

— Мы не воюем! — сплюнул Трясина через выбитые зубы. — А вы, гады, все до единого покойники! Вы ведь не знаете, что здесь произошло, правда?

Ищейка нахмурился. Ему не понравилось, как это прозвучало: так, будто многое изменилось, пока их не было. А перемены, на его памяти, всегда приводили к худшему.

— Спрашивать буду я, — сказал Тридуба. — А ты напряги свой крохотный умишко и отвечай на мои вопросы. Кто еще сражается? Кто не встал на колени перед Бетодом?

Трясина рассмеялся, несмотря на то что был связан.

— Никого не осталось! Война закончена! Бетод теперь король Севера! Все преклонили перед ним колени…

— Только не мы, — прогремел Тул Дуру, наклоняясь к нему. — А как насчет Старика Йоля?

— Он мертв!

— А Сайвинг? А Гремучая Шея?

— Мертвы оба, долбаные вы недоумки! Теперь сражения только на юге! Бетод объявил войну Союзу! Вот как! И мы им задаем перцу!

Ищейка не верил своим ушам. Король? Никогда прежде на Севере не было короля. На Севере нет нужды в короле, и Бетод — последний, кого он сам бы выбрал на царство. А война с Союзом? Что за глупая затея! Южан не перебьешь, их слишком много.

— Если здесь не война, — спросил Ищейка, — почему вы убиваете людей?

— А пошел ты!

Тул сильно ударил Гроу по лицу, и тот упал на спину. Доу еще разок пнул пленника ногой, потом снова поставил на колени.

— За что вы убили тех людей? — спросил Тул.

— Налоги! — выкрикнул Трясина. Из его носа сочилась струйка крови.

— Налоги? — переспросил Ищейка.

Очень странное слово. Он с трудом понимал, что это значит.

— Они не хотели платить!

— Налоги кому? — спросил Доу.

— Бетоду, кому же еще? Он забрал себе эту землю. Разбил все кланы и забрал ее себе! Люди должны платить! А мы собираем дань!

— Налоги, вот как? Какая-то долбаная придумка южан, наверняка! А если они не могут платить? — спросил Ищейка, ощущая тошноту в желудке. — Тогда вы их вешаете, что ли?

— Если они не платят, мы можем делать с ними все, что нам нравится!

— Что вам нравится? — Тул ухватил его за шею и сдавил огромными ручищами, так что глаза Трясины полезли на лоб. — Что вам нравится? А вам нравится их вешать?

— Хватит, Грозовая Туча! — сказал Доу, отдирая здоровенные пальцы Тула от шеи пленника и отпихивая великана в сторону. — Хватит, верзила, это занятие не для тебя — убивать связанного. Для такой работы вы как раз и таскаете с собой меня.

Он похлопал Тула по груди, вытаскивая свою секиру. Трясина кое-как справился с удушьем.

— Грозовая Туча? — прохрипел он, оглядывая их по очереди. — Значит, вы все здесь, так? Ты — Тридуба, вон Молчун, а это Слабейший! Значит, вы не преклонили колени? Тем лучше для вас, черт вас дери! Где Девятипалый, а? — насмешливо спросил Трясина. — Где Девять Смертей?

Доу повернулся к нему, проведя большим пальцем по лезвию секиры.

— Он вернулся в грязь, и ты сейчас присоединишься к нему. Мы слышали достаточно.

— Дай мне встать, сволочь! — крикнул Трясина, сражаясь со своими путами. — Ты не лучше, чем я, Черный Доу! Ты убил больше людей, чем чума! Дай мне встать и дай мне какой-нибудь клинок! Ну, давай! Боишься сразиться со мной, трус? Боишься дать мне шанс, да?

— Это ты зовешь меня трусом? — прорычал Доу. — Ты, который убил детей просто ради забавы? У тебя был клинок, и ты сам бросил его! У тебя был шанс, и ты им не воспользовался. Такие, как ты, ничего больше и не заслуживают! Если тебе есть что сказать, говори сейчас.

— Будьте вы прокляты! — взвизгнул Трясина. — Будь проклята вся ваша…

Секира Доу с силой ударила его между глаз, опрокинув на спину. Трясина немного подергал ногами, и дело было кончено. Никто не пролил слез над этим придурком — даже Форли лишь вздрогнул, когда лезвие вонзилось в череп. Доу наклонился и плюнул на труп, и Ищейка не стал его винить.

Однако с парнишкой было сложнее. Он поглядел на мертвого большими круглыми глазами, затем поднял голову.

— Вы — это они, правда? — спросил он. — Те, кого побил Девятипалый?

— Да, парень, — сказал Тридуба. — Мы — это они.

— Я слышал про вас столько… столько рассказов! Что вы собираетесь со мной делать?

— Да, вот в этом и вопрос, — пробормотал Ищейка сквозь зубы. К сожалению, он уже знал ответ.

— Он не может остаться с нами, — заявил Тридуба. — Мы не берем с собой багаж и не должны рисковать.

— Но он еще совсем мальчик, — сказал Форли. — Может быть, отпустим его?

Мысль была хороша, но очень уязвима, и все понимали это. Парень с надеждой посмотрел на них, но Тридуба быстро пресек его надежду:

— Мы не можем ему доверять. Только не здесь. Он расскажет кому-нибудь, что мы вернулись, и на нас начнут охоту. Нельзя этого позволить. Кроме того, он тоже был на ферме.

— Но что я мог поделать? — воскликнул парнишка. — Какой у меня выбор? Я хотел на юг! Сражаться с Союзом и завоевать себе имя! А меня послали сюда собирать налоги! Если вождь говорит: «сделай то-то», я должен исполнять приказ, разве не так?

— Конечно так, — кивнул Тридуба. — Никто и не думает, будто ты мог что-то изменить.

— Я не хотел в этом участвовать! Я говорил ему, что детей надо отпустить! Поверьте мне!

Форли опустил взгляд на свои сапоги:

— Мы верим тебе.