Ричард Длинные Руки - гроссграф - Гай Юлий Орловский

Он смотрел серьезно и сердито. Я поглядел испытующе, на моей ли стороне еще барон, ответил осторожно:

- Попробую обойтись без них.

Он фыркнул:

- Как?

- Придумаю.

Он покачал головой.

- Если вступить в сделку с дьяволом, то даже я вам не помощник. К тому же у вас в войске едут попы, а среди них - великий инквизитор! Да рыцари по одному его слову вас потащат на костер!

Я вздохнул:

- Знаю, барон. Одни люди всю жизнь проводят в неге и покое, другие - всю жизнь ходят по тонкому льду, хотя надо бы всего понемногу. Так вот я слишком долго… это, в неге. Так разнежился, что уже и не знаю. Теперь вот по тонкому льду и… конца дороги не вижу.

Он кисло улыбнулся:

- Если понимаете, то не все еще у вас потеряно.

Через неделю, двигаясь с утра и до вечера, мы с Зайчиком первыми взлетели на холм. Карта не соврала, обрывистые горы, ущелья и бурные реки, изрезавшие Армландию, в этом месте сблизились, оставив нетронутой зеленую долину, вытянутую в две-три мили. По ней и тянутся дороги из северных королевств, отсюда ответвляются в сторону Турнедо Гиллеберда и Шателлена Найтингела, но для меня важнее, что перекрыта и единственная дорога, что ведет через Перевал.

Я осторожно пустил Зайчика к дальнему обрыву. И хотя в седле, однако ноги слабели, словно там дальше не такая же земля, не такая же трава и кусты… Край придвинулся, внизу открылась зияющая рана, такой я ее принял сразу. Багровая опухоль, словно из раскаленных углей, выплескивающиеся гейзеры раскаленной магмы, красные волны, что жутко и странно расходятся кругами по твердой земле, словно по тихому пруду.

За спиной простучали копыта, барон Альбрехт осадил коня почти рядом. Конь пугался и пятился, барон вытянул шею, заглядывая за край, лицо покрыла смертельная бледность.

- Да, - сказал он хрипло, - с той стороны никто не рискнет обойти.

Я совладал с голосом, ответил как можно более сдержанно:

- Вы правы, барон. Только с этой точки зрения и надо оценивать… обстановку.

- Но вы этого и ждали?

Бобик всматривался в багровый ад очень внимательно, шерсть вздыбилась, из горла рвалось злобное рычание. Я смотрел на барона, оформляя мысль, как вдруг Бобик сорвался с места и в три таких стремительных прыжка, что я увидел только смазанное движение, метнулся вниз.

Барон охнул, я раскрыл рот, чтобы заорать, велел вернуться, однако темная точка уменьшилась и растворилась в багровом аду. Альбрехт вскрикнул потрясенно, я стоял со стиснутыми кулаками и остановившимся дыханием, он быстро посмотрел на меня и сказал тяжело:

- Сэр Ричард… это зрелище и меня завораживает. Так и тянет…

- Что это с ним? - пробормотал я, горло пересохло, будто я уже стою там, внизу, у стены огня, и вдыхаю раскаленный воздух. - Никогда раньше…

Он бросил в мою сторону короткий взгляд.

- Но это же тот Пес?

Я буркнул:

- Какой?

- Ну, - ответил он, на мгновение замявшись и тщательно подбирая слова, - я просто не хочу называть это прозвище… вслух.

Я ответил хмуро:

- Я его зову просто Бобиком.

- Да, я заметил, он откликается.

Барон так же всматривался в бурлящую магму, в каждом его осторожном слове я чувствовал недоговоренность, о некоторых щекотливых темах предпочитаем умалчивать, но все понимаем, о чем речь. Если Бобик откликается на эту кличку, то это вовсе не значит, что он в самом деле Бобик.

Грудь сдавило, словно из нее выкачали весь воздух. Как же я привык к этому существу, и до чего же это чувство потери такое острое и гнетущее…

Из багрового ада вынырнуло темное, я охнул, а Бобик уже несся тяжелыми прыжками наверх. Земля осыпалась под его лапами, он соскальзывал, прыгал из стороны в сторону, поднимаясь елочкой, наконец перевалился через край и упал мне под ноги.

Шерсть сгорела вся, шкура в рваных ранах с запекшейся кровью. Он тяжело и хрипло дышал, из пасти вывалилось нечто вроде обугленной кости.

Барон спросил со счастливым недоумением:

- Это он что… и там рыбу ловил?

Я мигом оказался на земле, от Бобика несет жаром, как от раскаленного слитка металла. Я возложил обе ладони на голову верного Пса. На пальцах зашипело подгораемое мясо, я вскрикнул от острой боли, одновременно все тело пронзил жгучий холод. Острая боль впилась в мозг, я сжал челюсти и терпел, уже не просто по-паладиньи переливая здоровье, а залечивая жуткие раны.

Сухой язык Бобика лизнул мне щеку, похожий на терку, я не отрывал рук, и язык с каждым мгновением становился влажнее и мягче. Я открыл глаза, вместо окружающего мира пока вижу только черные дыры и слабо светящиеся спирали галактик, донесся истончившийся, как у комара, голос барона:

- Ему досталось… Впрочем, и вам тоже, сэр Ричард.

Я прошептал:

- Бедный пес… Что он такое увидел?

- Старые счеты? - предположил барон. - Вряд ли он туда сунулся рыбу ловить. Даже огненную.

Я перевел взгляд на то, что он принес. Все еще горячая обугленная кость выглядит странно, ни на что не похоже. Может, и не кость, хотя вон характерная округлость сустава, но больше похоже на сплав камня с тугоплавким металлом.

- Пойдемте отсюда, - предложил барон.

- Да-да, - согласился я торопливо. - Бобик, за мной!

Я тяжело взобрался в седло, руки все еще дрожат, хотя мясо заросло, даже кожа на кончиках пальцев и на ладонях свежая и молодая. Бобик оглядывался, отросшая шерсть то и дело поднимается, утробное рычание доносится глухо, словно раскаты очень далекого грома, но, когда вернулись к отряду, для всех он был по-прежнему веселым и дурашливым Псом, большим любителем ловить оленей, хватать взлетающих гусей и даже нырять за рыбой.

Барон послал коня рядом с Зайчиком, лицо серьезное, обронил тихонько:

- Сэр Ричард, если выстроите здесь крепость…

- Да выстрою, выстрою!

- Вам придется присматривать за собачкой, - закончил он многозначительно. - А то повадится бегать туда… В другой раз ее могут встретить стаей. Я пессимист, не верю, что задавил там последнего своего противника.

Оставив отряд разбивать лагерь, мы с Максом и бароном Альбрехтом осмотрели долину самым тщательным образом. Макс поглядывал с вопросом в честных чистых глазах, я видел в них муку, но раскрывать карты рано, да и вообще вряд ли раскрою, такой уж я если не по натуре, то по своей прошлой гребаной жизни.

Альбрехт прикидывал расстояние от дороги, наконец вытянул руку.

- Вот у того дерева можно наметить место для донжона.

Я покачал головой.

- Нет, это ж совсем перекроет тропу.