Грань бездны - Роман Глушков

Долорес тем временем интересовала не здешняя еда как таковая, а способ, каким она была приготовлена.

– Извините за нескромность, господин гранд-селадор, – набравшись храбрости, обратилась Моя Радость к главе табуитов, – но раз уж мы присутствуем в храме Чистого Пламени, то не могли бы вы дать нам хотя бы одним глазком взглянуть на него? Я, конечно, видела его на старинных картинках, но вы ведь понимаете, что картинки – это одно, а настоящий огонь – совсем другое…

Каждому из нас хотелось попросить Тамбурини о том же самом. Но лишь у Малабониты хватило наглости заговорить об этом с гранд-селадором прямо с порога. Впрочем, оно и к лучшему. Прояви мы – серьезные взрослые люди – подобное нетерпение, это выглядело бы несолидно и невежливо. Но для отметившей лишь свой двадцать пятый день рождения дочки алькальда Сесара подобная дерзость была вполне извинительна.

Ведущий нас в столовую, что располагалась где-то в многоэтажном комплексе зданий, выстроенных в центральной части купола, Тамбурини всплеснул руками и рассмеялся. Чем снова доказал, что являет собой незаурядную по меркам суровых табуитов личность. Вон, Кэрью при виде смеющегося босса позволяет себе разве что скупую ухмылку, и все. В то время как смех главы ордена был достаточно искренен и заразителен. По крайней мере, глядеть на него, сохраняя серьезные лица, у нас не получалось.

– Простите меня великодушно, госпожа Проныра, если вдруг моя реакция вас обидела, – вымолвил Тамбурини, продолжая улыбаться. – Постоянно забываю, какое значение имеет огонь для наших гостей из открытого мира. А особенно тех гостей, которые посещают нас впервые. Все дело в том, что для обитателей станции так называемое Чистое Пламя никогда не являлось предметом культового поклонения. Оно для нас – важный, но вполне обычный инструмент. Такой же, как, например, для господина Проныры – его Атлас или штурвал. И когда со мной начинают говорить об огне в таком торжественном тоне, это кажется мне крайне забавным… Не удивляйтесь: все мы, живущие и работающие под этими куполами, немного сумасшедшие. Между нами – добровольными отшельниками – и реальным миром пролегает гигантская пропасть. И чем дальше, тем она становится все шире и шире. Увы, но такова дань, которую мы платим за жизнь в оазисе Брошенного мира и возможность заниматься своими исследованиями. Сегодня такие, как я и мне подобные – фактически те же инопланетяне, что и Вседержители. Разве только они ее целенаправленно губят, а мы все еще лелеем надежду отыскать лекарство, которое спасет Землю… Впрочем, я отхожу от темы. Говорите, вам не терпится взглянуть на настоящий огонь? Пожалуйста! Нет ничего проще.

Гранд-селадор остановился, сунул руку в боковой карман мундира и вынул оттуда начищенную до блеска плоскую металлическую коробочку.

– Для того чтобы увидеть нашу главную святыню, не нужно совершать скучные молебны и проводить глупые ритуалы, – продолжил он, зажав приборчик в вытянутой нам навстречу руке. – Для этого лишь стоит пошевелить одним-единственным пальцем. Вот так!

Легким движением большого пальца он откинул на коробочке звякнувшую крышечку, после чего тем же пальцем крутанул спрятанное под ней маленькое колесико. Оба этих элементарных действия отняли у гранд-селадора всего секунду, а в следующий миг…

Пропасть, на одном краю которой стояли мы, а на другом – вхожие в «Инфинито» табуиты, – оказалась вовсе не придуманной Тамбурини фигурой речи. Она существовала на самом деле. Генералу капитула даже не пришлось уточнять, что он имел тогда в виду. Смысл его слов дошел до нас сразу, как только в руке у него возникло самое настоящее, незамутненное «би-джи» пламя…

Говоря начистоту, это было даже не пламя, а лишь его дрожащий язычок высотой с палец, что высек его из зажигалки; название этой штуковины мы выяснили чуть погодя от ее же владельца. Но эффект, который произвел на нас трюк Тамбурини, был таков, будто перед нами вспыхнул не маленький оранжевый всполох, а черный. Что и впрямь случилось бы, произойди это за пределами «Инфинито». Причем порожденного таким огоньком метафламма хватило бы для уничтожения всего живого в радиусе десяти шагов.

Но здесь, на заповедном островке древности, зажигалка гранд-селадора даже не опалила ему пальцы. Не говоря о том, чтобы причинить какой-либо вред нам. Правда, поняли мы это не сразу, а после того, как в страхе шарахнулись от табуитов. Так, словно они не зажгли перед нами искру чистого пламени, а дунули на нас ураганным порывом ветра.

Даже воплощение боевой доблести Севера – Убби Сандаварг, – и тот утратил невозмутимость, отпрянув от огонька. Про нас и говорить нечего. И пускай в следующее мгновение всем нам стало чертовски неловко, поздно было делать вид, что мы не испугались, а просто пошутили. И потому нам оставалось лишь признать, что разверзшаяся меж нами и табуитами пропасть действительно существует. И что мы страшимся ее гораздо сильнее, нежели «немного сумасшедшие» Тамбурини и Кэрью.

Я бы не удивился, посмейся гранд-селадор над нашей нервозностью так, как он посмеялся над просьбой Малабониты. Но в этот раз он даже не улыбнулся. Генерал капитула продолжал как ни в чем не бывало держать перед собой зажженную зажигалку и демонстрировать нам это чудо из чудес. А мы, устыдившись своей дикости и взяв себя в руки, вернулись обратно, подступили поближе и уставились на огонь словно завороженные.

Меня все еще трясло от выброса адреналина, и все мои инстинкты вопили о том, чтобы я бежал отсюда прочь сломя голову. Но теперь, когда я одержал над ними верх, следовать их животному позыву было неразумно. Мы и так показали себя с неприглядной стороны, и нам срочно требовалось реабилитироваться в глазах хозяев.

Да, огонь на древних картинках действительно походил на настоящий огонь ровно настолько, насколько портрет человека похож на свой живой оригинал. Настоящий огонь тоже был живым. Он двигался, мерцал и источал тепло. А когда Убби рискнул поднести к нему ладонь, он тут же ужалил чересчур осмелевшего северянина. Тот отдернул руку, но, судя по его реакции, враждебность безобидного на вид огонька не удивила Сандаварга.

– Воистину правы легенды: всяк, кто притронется к Чистому Пламени, будет неминуемо им отмечен, – проговорил крепыш-коротыш, потирая ожог. – Вы гляньте: такое маленькое, а как яростно защищается! Как же, интересно, бороться с ним, если оно вдруг вырастет величиной с этот купол?

– Гораздо проще, чем с метафламмом, – заверил его Тамбурини. – Во-первых, все постройки на станции сооружены из негорючего материала. А во-вторых, у нас есть система пожаротушения, за исправностью которой мы следим не менее строго, чем за прочим оборудованием… Ну что, насмотрелись?

Мы, все еще смущаясь, закивали головами и стали благодарить гранд-селадора за оказанную нам любезность. Он в ответ лишь отмахнулся – мол, да бросьте, сущие пустяки, – вновь звякнул крышечкой зажигалки и, накрыв ею огонек, загнал тот обратно в его карманное хранилище.

– Не переживайте, – подытожил генерал капитула преподанный нам, дикарям, урок. – То, как вы отреагировали на пламя, даже такое маленькое, вполне нормально. Ничего постыдного в таком поведении нет. Оно – это совершенствующийся от поколения к поколению, естественный защитный механизм человека, вынужденного сегодня не дружить с огнем, а спасаться от него, как от злейшего врага. Не удивлюсь, если через сто или двести лет человек и вовсе научится чуять потенциальные источники метафламма там, где они могут возникнуть. Однако пробудь вы на «Инфинито» хотя бы три-четыре месяца, ваши защитные инстинкты сильно бы притупились, а то и вовсе сошли бы на нет. Здесь они причиняли бы вам сплошные неудобства и мешали бы нормально жить и работать в реалиях эпохи Чистого Пламени. Вторжение Вседержителей как никакая другая глобальная катастрофа доказало: мы – люди – окончательно вымрем лишь тогда, когда на планете полностью исчезнут вода и воздух. Прочие же лишения, как учит нас новая история, мы вполне можем пережить…