Межвремье - Медина Мирай

– Идем за мной.

Кален оглянулся. Полицейские участки всегда представлялись ему темными сырыми помещениями, куда не проникает ни один лучик солнца, а все, что можно услышать, – скрип дверцы железной решетки, лязг наручников и брань. Реальность оказалась куда светлее: он шел по узкому коридору, чувствовал запах дешевого одеколона от своего пожилого проводника, шедшего впереди, и не мог вспомнить, который по счету поворот прошел и когда его приведут в назначенное место.

«Отсюда сам я вряд ли выйду».

Наконец полицейский остановился у двери в кабинет.

– Комната для встреч, но недолго, – объяснил он глухим голосом, отступая назад.

– Он один?

– Да, в наручниках. Там стоят камеры. Я буду за дверью на всякий случай. У тебя десять минут. Ему пора в исправительный центр.

Кален напоследок кивнул и зашел в комнату. Он ожидал увидеть голые холодные стены, готовился вдохнуть сырость и зажмуриться от белого света единственной свисающей на шнуре лампочки. Но реальность вновь удивила его: комнатка была оформлена в теплых тонах, у высокого окна в углу стоял узкий шкаф, полный классической литературы, напротив – маленькое старое кресло; в центре располагался стол с двумя стульями друг напротив друга. На одном из них, склонив голову, его ждал Тревис.

Увидев Хоулмза на пороге, он сглотнул и едва не вскочил. С легким скрежетом цепей от наручников он положил руки на стол, не сводя с Калена удивленных глаз.

– После того раза… не пытался вновь покончить с собой?

Уже произнося этот вопрос, Кален мысленно выругал себя, что не придумал ничего получше. Но ему казалось, что приветствия ни к чему.

– Только думал об этом. Но раз ты, рискуя своей жизнью, спас меня, я имею хоть какую-то ценность.

– Все жизни бесценны. Каждая из них важна… – Кален пожал плечами. – Ну, кроме жизней серийных сумасшедших маньяков, беспощадных убийц и насильников. Не думаю, что они достойны снисхождения.

– Жестоко с твоей стороны. И негуманно.

– А разве они проявляли эту гуманность, когда совершали свои преступления?

Тревис улыбнулся порыву Калена.

– Порой я задумываюсь о том, что каждую минуту, прямо сейчас, кого-то где-то убивают или насилуют. Многие так и не дождутся помощи. Это может случиться с каждым.

Кален сглотнул. Внутри все сжалось от жалости к жертвам. Чувствуя мурашки, бегущие по коже, он поставил себя на их место и на секунду ощутил этот ужас.

– Представил, как нечто подобное происходит с тобой?

– Да, это кошмарно.

Внезапно Хоулмзу стало не хватать воздуха, и даже вид открытого окна не смог его успокоить. Он присел на стул и наклонился, держась за живот.

– Не думай об этом. Ты прав. Таким преступлениям нет оправдания. Как и тому преступлению, за которое…

«Я не сел в тюрьму благодаря тебе».

Полицейский предупредил о камере, но кто сказал, что под столом или на одной из книжных полок не найдется прослушка?

– Почему ты так поступил?

– Не понимаешь? – Кален тоже догадывался о прослушке. Он вцепился в Тревиса взглядом, словно старался донести до него свои мысли.

«Потому что для меня не имеет значения, сколько ты просидишь. Год, десять, сто лет. Это не вернет мою маму. Я вижу твое раскаяние, и мне этого достаточно. Неважно, что для суда это ложь. Важно то, что мы с тобой разобрались».

Тревис уставился на него, сидя с открытым ртом и жалобным взглядом. Ему казалось, он может услышать биение своего сердца.