Кардонийская петля - Вадим Панов

Начать с того, что город вырос вдвое: шатры, павильоны и палатки протянулись до самых гор. Близлежащие поля превратились в полигоны для цеппелей, а все дома старого города были арендованы бесчисленными друзьями Помпилио. Изысканная публика принялась заполнять узкие улочки Даген Тура за неделю до свадьбы, и с появлением первых гостей начались приёмы да балы, постепенно становящиеся всё более и более шумными. Праздновать предстояло долго: неделя до, десять дней после, но кульминацией, безусловно, была церемония в соборе Доброго Маркуса.

– Волнуешься? – негромко осведомился Антонио.

– Не особенно, – в тон брату ответил Помпилио.

– В такой день трудно оставаться спокойным.

– Почему?

– Потому что решение о женитьбе – последнее, которое ты принял самостоятельно, – рассмеялся Антонио.

– Хочешь сказать, что я вру?

– Именно, – спокойно отозвался дар, и по его губам змеёй скользнула лёгкая усмешка. – Не забывай, что я через это прошёл.

– Ты другой.

– В данных обстоятельствах это не имеет значения.

Помпилио свёл брови, демонстрируя неудовольствие замечанием брата, но уже через мгновение тоже улыбнулся:

– Не то чтобы волнуюсь, просто чувствую себя странно.

Они замерли у алтаря, два Кахлеса, два отчаянно похожих друг на друга адигена, облачённых в классические месвары: Помпилио в белый, Антонио в золотой. А рядом с Кахлесами дремал в специально принесённом кресле старый Гелле, архиепископ Линги. В последнее время он сильно сдал, но настоял на том, что лично проведёт церемонию «для этого мальчишки».

– Всё, как должно быть, – продолжил Помпилио. – Но…

– Не хватает главного, – подсказал Антонио.

– Именно.

– Какого-то чувства…

– Не думал, что ты в этом разбираешься. – Младший Кахлес вновь улыбнулся. – Ты не раз говорил, что чувства мешают.

– Чувства не всегда делают нас слабыми, брат, – произнёс Антонио. – Иногда они помогают жить.

– Не надо меня утешать, брат, я сознательно сделал выбор.

– Потому что пожалел?

– Нет, – коротко отозвался дер Даген Тур.

– Неужели полюбил?

– Тоже нет.

– Тогда почему?

На этот вопрос у Помпилио не нашлось ответа. Или же он не хотел его давать.

Дар Кахлес подождал, выдержал паузу, во время которой сдержанно кивнул усаживающемуся в первый ряд Нестору, и негромко произнёс:

– Как бы там ни было, брат, сейчас всё изменится. Сейчас ты увидишь самую прекрасную девушку Герметикона, и твоё сердце сожмётся.

– Самую прекрасную? – недоверчиво переспросил Помпилио.

Но дар больше не шутил.

– Да, – серьёзно подтвердил Антонио. – В этот день они самые прекрасные. В этот день им нет равных. А потому забудь о странных чувствах, брат, и сделай свою избранницу счастливой.

– Даже если я её не люблю?

– Даже в этом случае, – подтвердил дар. – Сегодня ты должен её любить. Искренне любить.

Помпилио хотел ответить, но прошелестело: «Невеста!», и взоры устремились к распахнувшимся вратам: на пороге собора остановилась Кира, которую поддерживал под руку верзийский дар Дерек. Верзиец, как и положено, в праздничном золотом месваре, а Кира – в кисле. В традиционном адигенском платье невесты. В архаичном, по современным меркам, весьма строгом, но изысканном в своём совершенстве платье.

– Она сама решила выйти в кисле, – едва слышно произнёс Антонио.

– Она умна и… – Помпилио вздохнул. – Она прекрасна… Ты не ошибся.

Старший Кахлес кивнул, потёр нос и улыбнулся так, словно припомнил нечто интересное.

* * *

– Хотел поговорить с вами наедине, Винчер, – произнёс Антонио, пожимая консулу руку.

– Обсудить, когда Ушер заплатит за помощь?

– Зачем вы так? – вздохнул дар с притворной печалью в голосе. – О деловых мелочах переговорим после, в присутствии всех заинтересованных сторон, а сейчас я хочу поздравить вас со счастливым окончанием военных действий и преподнести небольшой подарок. – Лингиец кивнул на полированную шкатулку, которую водрузил на стол его помощник. – Откройте, прошу.

Неожиданный визит, сопровождавшийся просьбой говорить наедине, насторожил Дагомаро. Он решил, что хитрый Кахлес собрался требовать для Линги особых преференций за помощь в создании Миротворческого корпуса, приготовился к жёсткому деловому разговору и потому не поверил небрежному: «после».

– То есть не о цене?

– Прошу вас, откройте шкатулку.

Консул протянул руку, но на мгновение замер. Остановился. Словно почувствовал, что открывать подарок не следует. Бросил быстрый взгляд на безмятежного Кахлеса – проклятый лингиец без спроса уселся в кресло – и всё-таки откинул крышку.

И не сдержался:

– Бамбада?

«Что за чушь?»

Впрочем, адигены с огромным уважением относились к Высокому искусству, даже те из них, которые не были бамбальеро, и с этой точки зрения подарок оказался вполне традиционным.

– Вы наверняка знаете, Винчер, что двух одинаковых бамбад не бывает, – произнёс Антонио, позволив консулу прийти в себя. – Каждая уникальна.

– Я слышал об этом.

– И каждая – совершенна.

– По мнению бамбальеро.

– Но эта бамбада, поверьте, особенна не только тем, что её создал великий мастер по моей личной просьбе. – Лингиец говорил медленно, тягуче, но не расслабленность слышал Дагомаро в голосе дара, а ленивое урчание льва. Лев ещё кажется плюшевым, но спрятанные когти уже готовы к удару. – У этой бамбады есть предназначение.

– Что вы говорите? – Винчер сумел улыбнуться.

– И ещё у бамбады есть забавное имя: «Не должен». – Дар Антонио протянул руку и провёл пальцем по богато украшенному стволу оружия. Взгляд лингийца стал задумчивым. – Больше десяти лет эта бамбада повсюду сопровождала меня. Она стояла на полке в моём кабинете, в моей каюте во время путешествий, всё время оставалась на виду. Я привык к ней, но рад, что мы расстаёмся. Я дарю её вам, Винчер, и этот подарок означает, что я больше не должен моему брату.

– Боюсь, я не совсем понимаю, – пробормотал сбитый с толку консул.

– Завтра утром состоится ваше выступление перед сенаторами, представителями общества и журналистами со всего Герметикона, – продолжил дар Кахлес. – Это будет ваш триумф, Винчер. Вы объявите об окончании войны, о том, что скоро начнутся переговоры, и о том, что Унигарт останется ушерским. Вы объявите о своей победе, Винчер. Поздравляю.

– Благодарю. – Дагомаро поклонился. С огромным достоинством, как победитель.