Запретная магия - Энгус Уэллс

— Ну! — подтолкнул его Брахт. — Хоть один останется жив.

Но Каландрилл все медлил; не желая прятаться, он сказал:

— Я не хочу тебя оставлять.

— Лучше так, чем смерть! — резко осадил его Брахт.

— Давай!

Каландрилл открыл рот, чтобы произнести заклятье, но только он начал, как убийцы молниеносно сжали круг, слова замерли у него на устах. Клинки засверкали на полуденном солнце, и смерть яростно набросилась на него. Он забыл о заклятье, инстинктивно поднимая меч и думая только о защите.

Звеневшая сталь высекала искры. Каландрилл отскочил, чувствуя боль в ребрах, и теплая жидкость потекла у него по груди, и он знал, что это кровь. Но вместе с ужасом, охватившим все его существо, пришли ярость и злость на брата, без всяких на то оснований решившего положить конец их делу именно сейчас, в Харасуле, после стольких злоключений, из которых они вышли победителями. Ярость пожирала его, как и страх перед ухмыляющимися чайпаку, уверенно наступавшими на них без тени сомнений в том, что им пришел конец.

Каландрилл зарычал и бросился на обидчиков, не обращая внимания на их сопротивление; его меч извивался и колол, повинуясь какой-то неведомой силе. В него словно кто-то вселился; он сам не понимал, что делает. Чайпаку отступили, словно унесенные молчаливым ветром; из добычи он превратился в охотника. Он бросился за ними на волне того же магического ветра, и теперь нападал он, а они отчаянно защищались.

— Берсеркер! — рявкнул Ксанфезе. — Дилус! Смотрите за улицей! Остальные займитесь мальчишкой. Кернийца оставьте мне.

И он налетел на Брахта, остальные бросились исполнять его приказания. Меч кернийца нанес удар, но был отбит. Брахт запрыгал, отступая к стене. Каландрилл бросился влево, отвлекая чайпаку от Брахта и Ксанфезе. Один из них зарычал, когда меч Каландрилла расцарапал ему грудь, — скорее от неожиданности, чем от боли, — и сделал выпад прямо перед собой. Но Каландрилл погасил удар, туника чайпаку разошлась, и под ней он увидел красноватую кирасу из драконьей кожи, на которой стал расцветать малиновый цветок. Вид крови только подстегнул магические силы, которые вдруг почувствовал в себе Каландрилл, и он бросился на убийцу с высоко поднятым мечом.

Под тюрбаном был шлем, и клинок его со звоном соскользнул вниз. Удар оглушил чайпаку, и Каландрилл воспользовался его секундным замешательство, метя в незащищенную шею. Сталь врезалась в плоть, и на плече чайпаку расцвел еще один малиновый цветок. Каландрилл высоко поднял меч и опустил его, как топор, вложив в удар всю силу, на какую был способен, и в следующее мгновенье голова убийцы отделилась от туловища и покатилась меж ног других; пораженные увиденным, нападавшие изо всех сил старались совладать с противостоящей им магией. Обезглавленное туловище закачалось, рука с мечом еще рубила воздух, но уже в следующее мгновенье чайпаку грохнулся на землю, обагрив кровью своих товарищей. Не останавливаясь, Каландрилл продолжал наступление, нанося град яростных ударов по головам и плечам, но пока безрезультатно — чайпаку были сильными противниками, не спасовавшими даже перед колдовством.

Рядом с ним оставалось двое — по одному с каждой стороны; третий пытался обойти его сзади, но тут вдруг первые двое отлетели назад, как листья, сорванные с древа жизни колдовским ветром. Каландрилл резко развернулся к подбиравшемуся сзади противнику, сам не зная, какая сила владела его рукой — страх ли, ярость ли, магия ли? Он отбил атаку и нанес такой силы удар по ребрам чайпаку, что кираса из драконьей шкуры на груди противника расползлась и он застонал, когда меч прошелся по его ребрам и вонзился в живот. Следующий удар пришелся туда, где кончались доспехи и начиналась шея. Чайпаку дернулся, меч выпал у него из руки, темные глаза потускнели. Кровь, пульсируя, хлестала у него из шеи, он встал на колени, а потом повалился лицом вниз. Каландрилл резко обернулся к первым двум, и в тот же миг Дилус, охранявший подступы к площади, вдруг одеревенел. Меч и кортик вывалились у него из рук, он обхватил себя за шею, откинувшись назад, и жизнь вытекла из него вместе с кровью. За ним Каландрилл увидел амазонку, с непокрытой головой, с золотистыми волосами, забранными сзади в пучок, как у Брахта. Под ее туникой из белого шелка и на длинных ногах не было доспехов, а в руках она держала окровавленную саблю. Глаза — серые, как шторм, как сказал Брахт, — яростно блестели. Она порхала по площади, не уступая Брахту в умении обращаться смертоносным оружием.

Один из чайпаку бросился ей наперерез, другой налетел на Каландрилла, и хотя от самоуверенности его не осталось и следа, но дрался он с отчаянием, порожденным ужасом и сознанием того, что ему противостоит сила, стоящая выше его разумения. Каландрилл и сам ничего не понимал кроме того, что каким-то чудом магия вновь дарила ему жизнь. Он нырнул под свистящий меч и контратаковал прямым ударом, от которого убийца отпрянул назад, — он и сам бы не мог сказать, что отбросило его к забрызганной кровью стене — то ли мистическая сила, то ли его собственная решимость.

Женщина лишь на мгновенье блеснула на него глазами, и тут клинок прошел на опасно близком от нее расстоянии. Но она отбила его с почти небрежной грацией и, развернувшись, ударила чайпаку меж ног. Там не было доспехов, и он вскрикнул, согнувшись пополам, а сабля, как топор, опустилась на его незащищенную шею. Он хрюкнул и повалился на булыжник.

Угрюмо ухмыляясь, амазонка отсалютовала Каландриллу саблей, когда он, отбив удар противника, поразил его в живот. Он повернул стальной клинок и отступил на шаг, чайпаку закричал, лицо его побелело в агонии, а Каландрилл почти небрежно нанес ему удар в шею. Чайпаку тут же смолк, голова его откинулась набок, и он повалился на стену, забрызгав ее кровью.

На другой стороне площади Брахт парировал удары Ксанфезе. Увернувшись от кортика, который предатель держал в левой руке, Брахт всадил меч в горло противника. Ксанфезе издал страшный хлюпающий звук и сплюнул кровью. Но он не сдавался, продолжая спорить со смертью. Он сделал выпад. Брахт отбил и отступил, выманивая его на себя, а кровь из раненого горла уже обагрила чайпаку грудь и шаровары. Его поддерживала только ненависть. Она горела в его глазах и сипло вырывалась из широко раскрытого рта и разверстого горла. Брахт отступал все дальше, и чайпаку шел за ним, с каждым шагом теряя жизнь. Но вот керниец остановился, сделал финт, отбил контратаку и бросился вперед, вонзив меч в нижнюю часть живота Ксанфезе. Тот застонал, насколько позволяло раненое горло, и упал на колени. Брахт ногой выбил из его рук меч и со всей силы рубанул по шее чайпаку — противник шлепнулся в лужу собственной крови.

Стоя в центре небольшой площади, женщина приветствовала победу кернийца.

— Ты хорошо дерешься!

Брахт повернулся к ней, все еще держа меч на изготовку, и в глазах его блестело подозрение и восхищение.

— Ты тоже неплохо.

Она не сводила серых глаз с лица кернийца. Как два настороженных животных, подумал Каландрилл, изучающих друг друга. Тяжелая усталость исподволь навалилась на него, ему стало до тошноты плохо, и он понял, что какая бы сила ни владела им во время схватки, сейчас она оставила его. Он чувствовал запах крови, разогретой на солнце, и сплюнул, переводя взгляд с трупов на женщину.