Последний Исход - Вера Петрук

– Я передумал, – быстро сказал Регарди, чувствуя, как полукровка угрожающе наклонился в его сторону. – Можешь побрить меня, девочка.

– Ненавижу фокусы, – протянул Азатхан. – Или ты лежишь смирно, как овца на стрижке, или я побрею тебя сам. Думаю, тебе не понравится.

Арлинг кивнул. В ту же секунду его пальцы наткнулись на сверток, внутри которого лежало что-то похожее на акацию. Осталось аккуратно развязать тесемки и спрятать стручки в рукаве, но девчонка уже приставила нож к его горлу. Регарди замер, поглощенный неприятным чувством. Уж лучше бы его избили…

– Расслабься, или я тебя порежу, – велела нарзидка, но она просила невозможного. Арлинг всегда брился сам – за исключением тех первых дней в школе, когда учитель обучал его бритью вслепую.

Он плотно сжал рот, не желая остаться без губ. Нарзидка вспенила мыльный корень и ловко нанесла смесь ему на лицо. Кожу слегка защипало, но это было приятное ощущение, и Арлинг заставил себя расслабиться. Девчонка держала лезвие правильно – кромкой вниз. Похоже, она действительно, занималась этим раньше. Странно, что Джаль-Баракат расщедрился на подобную процедуру, учитывая, что им предстоял переход по Карах-Антару. Впрочем, все кучеяры брились во время пути – такова была сила традиций. Вероятно, у слуг Подобного кроме мокрых камней имелись и другие источники пополнения воды.

Азатхан лениво наблюдал за ними, но Арлинг чувствовал, что его мысли были где-то далеко. Девчонка не солгала – она умела брить и делала это хорошо. Ее рука была расслаблена, пальцы уверенно оттягивали кожу, бритва скользила плавно, с небольшим наклоном, совершая косой рез – никакого чувства цепляния щетины за лезвие. Пожалуй, лучше бы Регарди не сделал и сам. Нарзидка сняла повязку с его глаз, и старый шаман отвернулся, чтобы случайно не встретиться взглядом со слепыми глазами пленника. Это было Арлингу на руку. Стручки акации плавно перетекли из сумки в ладонь. Осталось улучить момент и засунуть их в рот.

Ветер уже не шептал. Он кричал во весь голос, требуя внимания. Буря неумолимо надвигалась, и вокруг шатра слышалась беспокойная возня людей, готовящихся к встрече со стихией. Арлинг подумал о том, что если самум окажется сильным, палатка не выдержит, и тогда им придется худо.

– Где моя сумка? – неожиданно пробормотал Сол. Сердце Арлинга стукнуло и замерло. Почему удача всегда уходила от него так быстро?

Замерли и пальцы нарзидки, все еще сжимающие лезвие. Регарди почувствовал ее вопросительный взгляд и понял: девчонка заметила сумку, которую он старательно прикрывал телом. А возможно, она догадалась о большем.

– Где же эта проклятая сумка? – бурчал старик, шлепая руками по полу, словно слепым был он, а не Арлинг. Азатхан с любопытством поглядел на старика. Еще немного и полукровка свяжет странные телодвижения Регарди с пропажей шаманского имущества.

– Это ваше? – спросила вдруг нарзидка, резко выдернув из-под Арлинга сумку Сола.

Вот же сучка, устало подумал Регарди. Захотела выслужиться перед начальством. Чтоб тебя пайрики забрали.

Старик выпрямился и сердито забрал мешок из рук девчонки.

– Простите, – пролепетала она. – Я не знала и случайно села сверху. Кажется, ничего не раздавила.

Арлинг сглотнул. Он не любил, когда действия людей были ему непонятны. А поведение нарзидки не поддавалось объяснению. К чему такая симпатия к нему ценой собственного здоровья?

Затрещина Азатхана свалила девчонку на пол. Наверное, Регарди неосознанно дернулся, потому что сабля полукровки уткнулась ему в горло.

– Тебя это не касается, слепой, – произнес он сквозь зубы. – Лежи смирно, иначе я напою тебя кипятком.

Старик схватил девчонку за волосы и принялся наматывать их на кулак.

– Ах ты грязное отродье! – шипел он, разбрызгивая слюну. – Как ты посмела сесть на мою сумку?! Да ты знаешь, что ее содержимое бесценно!

В этом Арлинг уже убедился. Он сглотнул и заставил мышцы шеи расслабиться. Ему не было дела до этой нарзидки, и он не просил помощи. Но разжать зубы с первого раза отчего-то не получилось.

– У нас нет на это время, Сол, – вмешался Азатхан, выдергивая нарзидку из рук разгневанного старца. – Буря вот-вот накроет лагерь. Заканчивай с зельем, а я разберусь с этой. Как тебя зовут?

– Дия, – пропищала девчонка, и Регарди показалось, что она посмотрела в его сторону. – Дия Сарера. Я из Балидета, раньше служила у господина Сейфуллаха Аджухама. Я хорошая служанка, пожалуйста, не бейте меня.

И тут до Арлинга дошло. Нарзидка обращалась не к Азатхану – она говорила ему. Дия из Балидета, та самая девочка, в которую ему когда-то приказал метать ножи Сейфуллах на потеху публике. Она запомнила слепого халруджи, который гасил свечу ножом на ее голове, и теперь узнала его. Неужели все время, с тех пор как ее забрали из Балидета, она прожила здесь, на границе пустынь Холустая и Карах-Антара?

А ведь Балидет был и ее городом тоже.

Чувствуя, что она смотрит на него, Арлинг медленно кивнул. Какая странная ирония – он метал в нее ножи, она брила его опасной бритвой. Итак, Дия из Балидета, зачем мы встретились?

Наверное, Дие грозила бы порка, но Азатхан не успел вынести приговор – на улице раздались крики:

– Тушите костры! Буря! Все в укрытия!

– Проклятье, – пробормотал Сол. – Мне осталось совсем немного.

– Успеешь, – успокоил его Азатхан и, отпустив девчонку, процедил:

– Проваливай, я потом с тобой разберусь. И не надейся, я тебя запомнил.

Дия выскочила из шатра, забыв и кувшин, и сверток с полотенцем, и бритву. Арлинг чувствовал, как на его крошечном лезвии пляшут отблески костра. Нарзидка оставила ему много бесценных подарков. Медленно завалившись на бок, он придвинулся ближе к лезвию.

– Даже не думай, – прошипел Азатхан, и, сделав шаг, отбросил бритву ногой в сторону.

Арлинг уткнулся лицом в ковер, изображая разочарование. Бритва была ему не нужна, но обманный маневр сработал. Той секунды, что полукровка отвлекся на лезвие, хватило, чтобы Регарди успел проглотить с ковра пару стручков акации, которые он положил туда, когда Азатхан разбирался с Дией. Остальную акацию он спрятал за поясом, надеясь, что его не станут обыскивать. Терпкий сок обжег язык и гортань, из глаз брызнули слезы, нестерпимо захотелось пить. Впрочем, все неудобства можно было стерпеть, однако на будущее стоило запомнить, что акация по вкусу напоминала перец.

Самум был уже близок. В лагере суетились, закрепляли и опускали к земле палатки, тушили костры, привязывали животных, но Арлинг чувствовал, что буря обещала быть несильной. Хотелось надеяться, что главные самумы его жизни остались позади. В груди росло странное, необъяснимое чувство – оно требовало ответа, которого у него не было. Они встречались с Дией всего раз, и тот случай ни для кого из них не стал приятным воспоминанием. Однако теперь она помогла ему – просто так. Может, Дия сделала это из чувства ностальгии? Потому что они были из одного города?