Имортист - Юрий Никитин

– Серьезно?

– А как иначе? Я, если хотите, имортист. Честно-честно. Но яне вижу, чтобы я смог набрать в правительстве хоть сколько-то голосов вподдержку вашей заманчивой идеи…

Я засмеялся:

– Все-таки заманчивой?

– Конечно, – ответил он убежденно. – Вообще-то, яне сомневаюсь, что имортизм победит! Это неизбежно. Во Франции уже возникаюткружки, общества, даже просто движение за внедрение идей имортизма – тоженеплохо.

Я сказал многозначительно:

– Странно, что идеи имортизма не возникли именно в США,Германии, Франции. Особенно во Франции, где уровень культуры просто заоблачный.

Этьен засмеялся:

– Коммунизм, судя по теории, должен был победить в США,Германии, Франции и других промышленно развитых странах, верно? Западноеобщество слишком погрязло в болоте сытости и потребительства. Только две странысохранили высокий потенциал духовных исканий: Израиль и Россия. Моя Франция,увы, барахтается, борется за выживание. Я имею в виду в духовной сфере. Да впоследнее время мощный всплеск в исламских странах. Так что вы сейчас какстремительно растущий ребенок, на которого… скажем помягче, с немалымподозрением смотрит вооруженный до зубов гигант из-за океана… Он вас можетприхлопнуть одним ударом. И прекрасно понимает, что имортизм будет развивать неподброшенные им дурацкие телешоу, а высокие технологии. И уже через нескольколет соотношение сил может измениться очень резко… У нас надежды на движениеимортистов не только в России, а как раз в США.

Я поинтересовался коварно:

– На американских имортистов?

Этьен покачал головой:

– Провоцируете? Прекрасно знаете, что нет американскихимортистов. Как нет русских или французских. Есть – имортисты.

Я сказал с кривой усмешкой:

– Да, конечно… Правда, полторы-две тысячи лет назад былиримляне, греки, сирийцы, германцы, персы и – христиане. Это уже через полтыщилет сами христиане, утратив пыл и начиная жиреть, стали ощущать себя такжеримлянами, греками, сирийцами, германцами, персами… То же самое было с исламом.Всего двести лет назад, даже полтораста, начали ощущать себя еще и узбеками,сирийцами, египтянами, турками… Надеюсь, имортизм продержится дольше.

Вертолет прошел по длинной дуге над центром, впечатляет,потом потянулись окраины. Я догадывался, что идем к загородной резиденции, таммне надлежит отдыхать, хотя вряд ли наотдыхаюсь, программа заполнена до отказа,каждая минута жестко расписана.

Этьен проговорил с убеждением:

– Имортизм – это не просто вера, как ислам или христианство.Это еще и разум. А разум всегда говорит, что надо делать лучшее… а не то, чтохочется желудку или гениталиям. Видите, я говорю как истинный имортист?..Надеюсь, нас во Франции будет становиться все больше и больше.

Далеко впереди и внизу начал вырастать прекрасный замок, какбудто сошедший со страниц рыцарских романов. Мне почудилось, что вон там подороге скачут в сверкающих доспехах рыцари, на шлемах развеваются плюмажи, заплечами трепещут по ветру красные плащи с большими белыми крестами, вперединесется на огромном белом жеребце статный рыцарь с опущенным забралом и длиннымкопьем.

Никакого окружающего замок рва с болотной водой, нетподнимающегося моста: замок среди зеленой долины, ровной, как бильярдный стол,а могучие деревья стянуты в декоративные рощи, чересчур ухоженные и красивые,как будто каждое дерево рисовал Тициан.

Вертолет медленно опускался. Я все любовался замком, Этьенсказал весело:

– Старина! И как далеко от имортизма, верно?

– Верно, – ответил я, – но… не от Франции.

– Как это?

– Суть имортизма, – сказал я, – можноохарактеризовать словами: отречемся от старого мира, отряхнем его прах с нашихног! Нам не нужно златого кумира… у нас его чаще называют златым тельцом, вамзнакомы эти слова?

Этьен при словах гимна едва ли не встал навытяжку, глазазаблестели, он порывисто пожал мне руку:

– Спасибо!.. Да-да, понимаю, а я и другие – это те, ктоустал от долгой и тяжелой дороги через пустыню, сел отдохнуть, понежиться, ибога себе поставил старого, привычного, с каким всегда можно договориться, а тои высечь его, если не так посмотрит…

– Все мы время от времени останавливаемся, – ответиля, – и садимся перевести дух. Иной раз – даже у золотого тельца. Ноглавное, по какую руку Моисея встанем, когда он, гневный, спустится с горы икрикнет: «Кто за Бога – ко мне!»

Вертолет приземлился на необъятной лужайке прямо передзамком. Пилот и сотрудник охраны выскочили первыми, к вертолету уже везлипарадный трап, хотя до земли всего две ступеньки. Мы выбрались, перед замкомвыстроен еще один почетный караул, на этот раз в укороченном составе. Солдатыкрасиво промаршировали, Этьен взял меня под локоть, я понял, что официальнаячасть встречи наконец-то закончена.

Двери распахнули, такие разве что ведут в церковь, но этиоткрыли вход в просторный холл. Российский флаг комично вписывается междустаринными штандартами и гербами этого, без сомнения, старинного замка,маленькие флажки торчали по балюстраде широкой лестницы, я догадался, что моиосновные апартаменты наверху.

Я подошел к окну, присмотрелся:

– А где же Эйфелева башня?

Этьен развел руками:

– Господин Печатник, окна вашего особняка смотрят в другуюсторону. Да и вообще отсюда не видно.

Он говорил очень серьезно, то ли не понял юмора, то ли,наоборот, очень хорошо понял и старался меня переюморить.

– Да? – удивился я. – А я привык думать, чтоЭйфелева башня видна из каждого окна.

– Почему?

– Судя по фильмам…

– Я слышал, что в России засилье американскихфильмов, – произнес он с шутливым ужасом, – но неужели… настолько?

– Я приложу все силы, – пообещал я, – чтобысократить квоту на американские, зато поднять на французские. Безобразие какое!Обманывают простых трудящихся. И еще более простых президентов. Мне тут поестьдадут?

– Господин Печатник, – произнес он с тем жеужасом, – неужели вы сможете завтракать… вот в такое ужасное время?..

– Чем ужасное?

– Но время завтрака уже миновало!.. А до обеда еще далеко!

– Прилетев во Францию, – ответил я сдостоинством, – я не стал французом. Я остаюсь патриотом России, а этозначит, что жру все, жру всегда, никакой пост мне не указ, у нас такое особоеправославие, с национальными особенностями!

Он развел руками:

– Желание гостя – закон. Я показал бы себя плохим хозяином,если бы, накрыв для вас стол, не присоединился к этому… послезавтраку.