Год Крысы. Путница - Ольга Громыко

Чужак может бегать по владениям стаи довольно долго — пока не приблизится к одной из местных крыс настолько, что та его учует. По ее злобному писку на пришельца кидается вся стая, и участь его воистину ужасна.

Там же

К утру коров, как по волшебству, снова стало три: Болезнь поблуждала по вражескому лесу, раскаялась и вернулась в родное стадо.

— Она не успокоится, пока меня не уморит! — ругался Жар, в душе рад-радехонек, что не придется подсаживаться на Милку или, упаси Божиня, Смерть.

Корова взирала на хозяина с мрачной ненавистью. Содрать мешок с морды ей так и не удалось, оставалось только завидовать подружкам, со смаком щиплющим травку.

Жар расседлал и покормил негодницу, несколько примирив ее со своим существованием. Вещи во вьюке промокли насквозь, пришлось как можно туже отжать и развесить у костра — ехать по Саврии без рясы было слишком опасно. В гитаре тоже оказалось полным-полно воды, отсыревшие струны обвисли. Вор с сомнением покрутил ее в руках, но все-таки опорожнил и приставил к дереву сушиться.

— Выкинь, — лениво посоветовал Альк с лежанки. — Я отсюда вижу, как она вздулась. Высохнет — перекорежится.

— Что, совсем играть не будет?

— Будет, но слушать это ты не захочешь.

— Жалко, — вздохнул вор, — она мне уже как подруга, столько вместе пережили…

— Что, ты трупы подруг тоже за собой по месяцу таскаешь?

Но у Жара все-таки не поднялась рука устроить гитаре огненное погребение.

— Вот высохнет, и посмотрим, — решил он.

Рыска проснулась позже всех, но открывать глаза не спешила — до того хорошо и уютно было лежать у Алька под боком, слушая, как приятели разминают языки. Да и поспали-то они всего лучин десять, маловато после таких передряг. Еще бы десяточек, а лучше два…

Девушка чуть было снова не задремала, но саврянин решил, что хватит валяться, и откинул покрывало. Тепло вырвалось из-под него, как птица, и, хотя ткань сразу упала на место, ощущение сладкой неги пропало без следа. Рыска разочарованно протерла глаза, потянулась и зевнула:

— Доброе утро!

— Ага, — уныло отозвался Жар, разглядывая уцелевший башмак. — Придется босиком идти…

— Ты же молец, — саркастично напомнил Альк из-за куста, — тебе положено стойко переносить тяготы и лишения. Вон святой Трачнил переплыл Рыбку на необструганном бревне, и то не жаловался.

— Не слышал про такого, — заинтересовался вор. — Саврянин, что ли?

— Угу.

— Тогда неудивительно. Ринтарец не валял бы дурака и прогулялся до брода.

— Зато это деяние сделало его знаменитым, — нравоучительно заметил саврянин.

— Почему? Бревен в стране мало?

— А, там долгая история. Саший-искуситель в облике алчного перевозчика, потребовавшего в уплату нательный знак Хольги… Исцеление больной девочки — ринтарской, между прочим… В общем, Трачнила у нас очень чтят и считают покровителем путешественников. И кстати, он тоже всегда ходил босиком.

— Я в святые по-любому покуда не собираюсь, — зло сказал вор, зашвыривая башмак в куст — не целясь в Алька, но рядом.

— В святые никто не собирается, — Саврянин затянул пояс и вернулся к костру. — Это уже после смерти решают — достаточно ли мученическая.

Котелок оказался единственным, кто стойко переносил тяготы пути; жаль, что ничего сытнее травяного чая в нем сегодня не кипело. Последний мешочек с крупой, дробленой пшеницей, после купания раздулся, как трехдневный беличий трупик, Жар даже развязывать его не рискнул. У Рыски из еды остался только тот кусок хлеба, что вчера забыли передать Альку, и сегодня саврянин брезгливо поглядел на протянутый ему сухарь.

— Пожалуй, это один из тех редчайших моментов, когда я предпочел бы быть крысой.

Но хлеб все-таки взял и стал грызть, прихлебывая отвар.

— А у тебя во вьюках ничего съедобного не завалялось? — с надеждой спросил Жар, провожая голодным взглядом каждую падающую на землю крошку.

— Могу предложить второй носок.

— Иди ты!

— Или в городе поедим. Тут недалеко.

Этот вариант Жару понравился больше, а вот у Рыски отчего-то разом пропал аппетит. «Недалеко». «Мы уже в Саврии!» — с пугающей ясностью осознала девушка. И город этот будет чужой, и язык — непонятный, и люди — врагами!

Какая уж тут еда, хоть бы саму не съели…

* * *

Пока ехали проселком, Рыска постоянно ловила себя на мысли, будто они по-прежнему в Ринтаре. Те же елки, тот же орешник, те же одуванчики. Если и попадется незнакомое растение, так это оно для Приболотья диковинное, а девушка за дорогу уже всякого насмотрелась. Трава так точно повсюду одинаковая, ежа с мятликом. Разве что вешечных столбов не было, но они и в Ринтаре не на всех дорогах стояли.