Великий перелом - Гарри Тертлдав

— Значит, вы узнали? Это место — часть провинции Египет. У него два названия, по вашему нелепому обычаю. Оно называется Эль-Искандрия и Александрия Вы знаете какое-то из этих названий?

— Кто-то бомбил Александрию? — воскликнул Мойше. — Vay iz mir! Кто? Как? Вы, Раса, ведь держите под контролем всю страну, не так ли?

— Я считал, что так, — ответил Золрааг. — Но очевидно, что нет. Кто? Мы не знаем. Англичане, которые мстят нам за то, что мы сделали в Австралии? Мы не верили — не верим, что у них есть оружие такого вида. Они не могли занять его у американцев?

Вопрос прозвучал очень серьезно. Мойше поспешил ответить:

— Не представляю себе, благородный господин.

— Не представляете? — спросил Золрааг. — Вы ведь вели радиопередачи для англичан. Мы должны расследовать это.

По спине Мойше прошел холодок. Ящер продолжил:

— Может быть, это немцы, которые воюют с нами, где только могут? Мы не знаем — но когда узнаем, кто из Больших Уродов сделал это, они заплатят большую цену.

Золрааг сказал и еще что-то, но тут Мойше сообразил:

— Австралия, благородный господин? Что произошло в Австралии?

— Мы разрушили там два города, чтобы обеспечить наши завоевательные действия, — ответил с холодным безразличием бывший правитель провинции Польша, затем вернулся к прежнему вопросу. — Каким образом? Мы не знаем. Мы не засекли ни самолетов, ни ракет, ни судов, движущихся по воде. Мы не верим, что бомбу можно было тайно доставить по земле, — мы обнаружили бы ее при досмотре грузов.

— Ни по воде, ни по воздуху, ни по суше? — сказал Мойше. — Остается немногое. Может быть, кто-то прорыл туннель под Александрией?

Золрааг возмутился:

— У вас, тосевитов, нет технологии, чтобы выполнить такое! — Тут ему показалось, что Русецкий шутит, хотя и намеком. — Ничего в этом забавного нет, рабби Мойше, — сказал он и добавил усиливающее покашливание.

Никто не обращался к Мойше «рабби» после того, как он покинул Варшаву. Тогда он думал, что ящеры явились в ответ на его молитвы, чтобы заставить нацистов прекратить уничтожение евреев в гетто. Люди питали надежду на это.

Теперь он увидел, что ящеры, хотя и не питают особой ненависти к евреям, более опасны для всего остального мира, чем нацисты. Два австралийских города были разрушены без видимых причин. И, несмотря на знойный воздух в машине, он задрожал.

* * *

Генрих Ягер заглянул в моторный отсек «пантеры».

— Опять прокладка топливного насоса? — проворчал он. — Боже милостивый, когда же они научатся их делать как следует?

Гюнтер Грилльпарцер показал номер партии, нанесенный белой краской на черной резиновой прокладке.

— Вот эта старая, сэр, — сказал он, — сделана, вероятно, в первые два месяца после того, как началось их производство.

Это не слишком утешило Ягера.

— Нам чертовски повезло, что мотор не вспыхнул, когда она порвалась. Того, кто прислал ее нам, надо бы отхлестать.

— Ага, дать тупому ублюдку лапши и поставить на его место кого-то другого, — сказал Грилльпарцер, используя эсэсовский сленг для обозначения пули в затылок.

Возможно, он перенял выражение у Отто Скорцени. Возможно, это не было шуткой. Ягер знал, как обстоят дела на германских заводах. Когда столько немцев находилось на фронте, для работы на производстве использовались евреи, русские, французы и другие рабочие-рабы, достойные только одного наказания за малейшую ошибку.

— На замену идет новая? — спросил Ягер.

Грилльпарцер посмотрел на номер партии.

— Да, сэр, — ответил он. — Мы прилепим ее сюда, и неприятностей не, будет — до следующего раза.

На этой оптимистической ноте он схватил отвертку и набросился на топливный насос.

Вдали со скрежетом пронеслась стая ракет, в сторону позиций ящеров. Ягер поморщился от жуткого шума. Ему довелось быть слушателем сталинского органного концерта: Красная Армия обрабатывала вермахт «Катюшами», еще до нашествия ящеров. Когда требуется спешно растерзать участок земли, лучший способ для этого — ракеты.

Отто Скорцени они вовсе не беспокоили.

— Кому-то достанется ад, — весело сказал он. Затем, понизив голос так, чтобы его слышал только Ягер, он продолжил: — Почти такой, как мы устроили в Александрии!

— А-а, значит, это были мы, так ведь? — сказал Ягер так же тихо, — а по радио взрыв приписали не рейху.

— Чертово радио и не собирается объявлять, что это сделал рейх, — ответил эсэсовец. — Если мы возьмем это на себя, какой-то наш город исчезнет с карты. Кельн, а может быть, Франкфурт или Вена. Они в любом случае могут исчезнуть, но мы не собираемся хвастаться и провоцировать ящеров, если можем помалкивать и таинственно улыбаться. Ты меня понимаешь?

Возможно, он хотел изобразить при этом таинственную улыбку, но она получилась пошлой.

Ягер спросил:

— Ты знаешь, как мы это сделали? Для меня это тайна.

— Вообще-то я знаю, но говорить не полагается, — сказал Скорцени.

Ягер поднял с земли ветку и замахнулся. Скорцени хмыкнул.

— Дерьмо, я никогда не соблюдал правила. Ты знаешь, что такую бомбу невозможно приспособить к самолету или ракете, так ведь?

— О, да, — согласился Ягер. — Помнится, я был втянут в этот проект глубже, чем мне хотелось бы. Ты — безумный ублюдок, и это была и твоя ошибка тоже. Если бы я не участвовал в том рейде, когда ты стянул взрывчатый металл у ящеров…

— То стал бы куклой в руках Советов и, вероятно, сейчас был бы уже мертв, — прервал его Скорцени. — Если бы тебя не сцапали ящеры, то это сделали бы большевики. Но на этот раз мы все сделали по-другому. Мы не стали устанавливать ее на грузовом судне, как сделали, когда рванули Рим. Трудно одурачить ящеров дважды одним и тем же способом.

Ягер шагал, раздумывая. Он поскреб подбородок. Надо бы побриться. У него имелась острая бритва, но скрести ею лицо без мыла было настоящей пыткой. Наконец он сказал:

— Мы не могли доставить ее по суше. Остается… даже не могу себе представить.

— Вот и ящеры тоже! — Скорцени злобно улыбнулся. — Они рвали бы на себе волосы, если бы имели их. Но я знаю кое-что, чего они не знают. — Эти слова он почти пропел, как мальчишка, насмехающийся над своими сверстниками во дворе школы. Он ткнул пальцем в грудь Ягеру. — Я знаю кое-что, чего и ты не знаешь.

— Все в порядке, — сказал Ягер. — Если не скажешь, дам тебе сапогом в зад. Как же мы сожгли Александрийскую библиотеку?

Намек на классику прошел для Скорцени незамеченным, но на главный вопрос он ответил:

— Я знаю, что у нас есть новый тип подводной лодки, вот что я знаю. Будь я проклят, если знаю как, но она может проплыть в погруженном состоянии каждый сантиметр из целых четырехсот пятидесяти километров.