Детский мир - Марина Ли

А чудовище тем временем расплылось в довольной улыбке и медленно двинулось к девчонке, не отводящей от Арсения зарёванных синих глаз.

– Привет, малыш! – проворковал Цезарь и опустился перед девочкой на колени. – Не смотри туда, не надо. Лучше на меня, на меня посмотри, маленькая моя. Помнишь меня?

– Нет, – Лялька всхлипнула и, сжав ручки в кулачки, на всякий случай отошла от мужчины. – Ты сделал Сене больно?

– Я? – возмутился совершенно искренне. – Да ни за что на свете! Он просто испачкался немножко. Правда, Сеня?

Даже не повернулся, только головой слегка повёл в сторону Северова.

– Правда, – просипел мальчишка и, откашлявшись, добавил: – Со мной всё в порядке, воробушек.

Девчонка моментально успокоилась и, наконец, соизволила посмотреть на Цезаря.

– А у меня зуб вывалился, – похвасталась она, широко раскрыла рот и ткнула грязным пальцем в образовавшуюся между резцом и клыком дырку. – Вот.

– Просто класс, – согласился Цезарь и аккуратно, но настойчиво вынул пальчик изо рта. – Пойдём-ка помоем тебя немножко, поросёнок.

Мужчина сделал приглашающий жест, но девочка не торопилась вложить свою ладонь в его руку.

– А Сеня? – спросила она, пятясь в сторону Арсения.

– А Сеня… потом придёт.

Лялька оценивающе посмотрела на мужчину совсем как взрослая, и вдруг сорвалась с места. Северов не успел моргнуть, как она уже взлетела по ступенькам и двумя руками обняла его за колени.

Хотелось бы сказать, что он не помнил ужасной сцены прощания, что мозг милосердно отключился, чтобы не участвовать в этом кошмаре, что память стёрла из воспоминаний надрывный плач и крики.

Не стёрла.

Полина Ивановна не разговаривала с ним неделю, а заговорила лишь для того, чтобы сообщить Северову новость, которая новостью для него уже давно не была.

В тот день он отрабатывал полосу препятствий, снова и снова срываясь с не самого сложного турника, который ему никак не давался. Свалившись в очередной раз, Арсений не торопился подниматься, а растянулся на земле, прижавшись потным лбом к мягкому речному песку. Седьмой день подряд он изматывал себя тренировками до полусмерти, чтобы, придя в комнату, рухнуть на кровать и тут же провалиться в бесцветный сон.

– Ты маленький, эгоистичный паразит! – раздалось у Северова за спиной, но он даже не вздрогнул.

– Я знаю.

На плечи вдруг тяжёлым грузом упала неимоверная усталость, никак не связанная с двумя часами, проведёнными на полосе препятствий. Мальчик, по-стариковски опираясь о колени, поднялся и нехотя посмотрел на Полину Ивановну.

– Плохо тебе? – без доли сочувствия поинтересовалась она, и Арсений отвёл глаза. – Засранец.

– Я знаю, – повторил он и вытер вспотевшие ладони о спортивные брюки. – Вряд ли вы сможете подобрать слово, которым я ещё себя не называл.

Она смогла. И даже не одно. Это был добрый десяток эпитетов, от которых маковым цветом полыхнули щёки и шея.

– Что краснеешь, как девица на выданье? – не унималась Полина Ивановна. – Краснеть надо было, когда ты свой сопливый нос всунул в дела взрослых людей.

– Я…

– Лучше молчи, – она любовно огладила ствол неизменной двустволки, словно сожалела о том, что не может пристрелить Северова прямо сейчас. Мальчишка проследил за движением узловатых женских пальцев и с каким-то извращённым наслаждением подумал о том, что вариант быть пристреленным на месте – не самый плохой вариант. В его случае.

– Что ты ему рассказал?

– Ничего, – проворчал Арсений, отворачиваясь от ружья. – Не успел. Он словно сам всё знал.

– Сам… – Полина Ивановна взяла поудобнее ружьё и коротко велела:

– За мной! – после чего развернулась, создав мини-вихрь из шёлковых юбок вокруг своих колен.

Дойдя до Полигона, они прошмыгнули в пустующее по вечернему времени здание тира. Какое-то время они шли в тишине, но когда стали спускаться в подземный ход, Северов не выдержал:

– А что там? – почему-то шёпотом спросил он.

– Смерть твоя верная, – ответила Полина Ивановна, доставая из кармана пачку сигарет. Остановилась на мгновение, чтобы прикурить, а затем хмуро спросила: – Ты почему, гадёныш, Фамилию не принимаешь?

– Не ваше дело, – проворчал Арсений в ответ.

– Не моё, – согласилась женщина, зубами зажала кончик сигареты и вдруг отвесила Арсению тяжёлый унизительный подзатыльник. – Не моё, говоришь? Чтоб завтра же явился к Мастеру за бумагами!

– Я…

– Гордость – не лучший советчик в таких делах, поверь мне.

Арсений почувствовал, как на глаза навернулись злые слёзы. Гордость тут совершенно не при чём. Обида. Стыд. Отвращение к самому себе, в конце концов. Федьку Стержнева убили из-за его, Северовской, глупости. И теперь он должен занять его место?

– Винишь себя? – Полина Ивановна словно мысли его читала. – Правильно, вини. За глупость, за излишнюю самоуверенность. Будет тебе наука. Но в Федькиной смерти ты не виноват.

Как же, не виноват.

Арсений потёр ещё горящий затылок и ничего не ответил, а Полина Ивановна, попыхивая сигареткой, произнесла:

– Давай я тебе сначала покажу одну вещь, а потом ты задашь мне столько вопросов, сколько посчитаешь нужным. Один раз. Сегодня ночью. А утром мы сделаем вид, что не знаем друг друга. Я слишком зла, чтобы простить тебе твою глупость. А ты слишком молод, чтобы осознать, в какое дерьмо ты втянул Ляльку и себя вместе с ней. Идём.

Они шли около часа, а затем тоннель закончился неожиданно широким гулким гротом, пологий пол которого терялся в совершенно чёрной воде.

Наощупь отыскав выключатель, Полина Ивановна рассветила своды пещеры разноцветными гроздьями миниатюрных лампочек. Пару секунд Арсений потратил на то, чтобы привыкнуть к освещению, а затем увидел мобильной фоб последней модели, а рядом с ним странный предмет, больше всего напоминающий гигантскую – чуть больше метра в длину – серебряную пулю.

«Или гроб, – подумал Северов и мысленно же добавил, заметив, что сверху в пуле было сделано небольшое окно из толстого – в руку толщиной – стекла, которое откидывалось в сторону, словно дверца в кукольный домик, – для беспокойного покойника.

Провел рукой по неожиданно тёплому гладкому боку, тут и там инкрустированному тёмными камнями, и спросил:

– Что это за хреновина?

Опасливо покосился на мёртвые микросхемы, что густо оплели крышку, и запустил руку внутрь «гроба», выстланного изнутри мягким розовым бархатом. Нащупал подушечку, украшенную белым кружевом, и удивлённо пробормотал:

– Это для сна?.. На хрустальный гроб спящей красавицы похоже… Только маленький очень, словно…