Золотая империя - Шеннон Чакраборти

Дара вышагивал вдоль шеренги солдат, состязающихся по двое.

– Нет, – сказал он недовольно, разнимая одну пару. – Не держи щит у колен. Подними его выше, и тогда сможешь нормально взяться за меч. Что это за хватка такая? Даже птичка вырвет оружие у тебя из рук.

Лицо юноши заалело.

– Прости, Афшин.

– Не нужно просить прощения. Нужно слушать и делать так, как я тебе говорю, пока не пришиб кого-нибудь ненароком.

К ним подошла Иртемида, постукивая тростью по песчаному полу ристалища.

– Давай-ка я с ними потренируюсь некоторое время, – тактично предложила она. – И потом, день был долгий и тяжелый, на таком-то солнцепеке. Может, они заслужили передышку?

– Передышку они заслужат, когда я увижу у них хоть какой-нибудь прогресс.

Дара метал молнии, глядя на своих самых новых и самых нелюбимых рекрутов. По предложению Каве каждый из знатных домов дэвов направил к нему по одному юноше для военной подготовки. В теории идея была хорошая. Офицерский состав у дэвов всегда набирался из знати. Великой честью было получить такой чин, чтобы в итоге еще теснее переплести аристократию с режимом Манижи, закрепляя их источник дохода в прямой зависимости от нее.

Но на взгляд Дары, эти юноши и выражение «великая честь» даже не могли стоять рядом в одном предложении. Это были избалованные купеческие детки, и если некоторые из них хотя бы старались, остальные не делали даже этого.

Иртемида снова обратилась к нему, с фальшивым задором в голосе:

– Афшин, я могу поговорить с тобой о нашем новом оружии? Гильдия кузнецов прислала обновленные чертежи.

– Только недолго, – проворчал он.

Он проследовал за ней в тенистый шатер, где Иртемида рухнула на скамью с подушками.

– Может, выпьешь? – предложила она, придвигая кувшин с абрикосовым соком.

– Я не хочу пить. Где твои чертежи?

Она улыбнулась, как бы извиняясь.

– На самом деле их еще не доставили. Я просто хотела дать ребятам передышку.

– Это нарушение субординации.

– Я знаю и надеюсь, что ты меня простишь. – Иртемида помолчала. – Могу я говорить с тобой, как с другом?

Дара недовольно закряхтел.

– Выкладывай.

– Ты сам не свой с того самого пира. Почти не разговариваешь с нами, слишком давишь на ребят…

Дара поморщился. Иртемида была права. Кратковременную легкость, испытанную им на пиру, возлияния с сослуживцами, утехи с танцовщицей – все это начисто перечеркнуло то, что он узнал в склепе. Хуже того, это казалось ему наказанием. Дара дерзнул развлекаться, и флиртовать, и чувствовать себя обычным, только чтобы узнать, что он совершенно не таков. Порабощен по приказу Зейди аль-Кахтани, воскрешен в порядке эксперимента – чудовище, порожденное махинациями ифритов, кровным долгом маридов и двумя Нахидами, разорвавшими друг друга в клочья в пылу боя за жизнь младенца.

Все это привело его в еще более скверное расположение духа, чем обычно. Но Иртемиде он солгал.

– Если я и напряжен, то только из-за этого так называемого мирного съезда, – сказал он, вспомнив о запланированной Манижей встрече с представителями джиннских племен, которых удалось заинтересовать ее новым союзникам дэвам. – Придется включать в состав охраны хоть кого-то из этих мальчишек, чтобы угодить их богатым родственничкам, а они все совершенно бестолковые.

Иртемиду это не убедило.

– Ты был гораздо терпимее к нам, когда мы только начинали тренировки.

– Вы хотели научиться. Вот и вся разница.

Из темной арки, ведущей к дворцу, появился приказчик.

– Афшин, бану Нахида хочет поговорить с тобой.

– Сейчас приду. – Дара по-прежнему лез из кожи вон, чтобы заново завоевать благосклонность Манижи, полный решимости вернуть себе место при дворе. Он поднялся с места и кивнул на ногу Иртемиды: – Как выздоровление?

– По-моему, это называется «со скрипом».

– Если ехать очень медленно, как думаешь, ты в состоянии снова сесть в седло?

Глаза у нее загорелись:

– Это было бы прекрасно.

– Хорошо. Тогда иди, работай с этими сопляками, а потом, после съезда, попробуем сделать круг вдоль внешних стен. Слишком давно я их не объезжал.

– Но только в целях безопасности, я правильно понимаю? А не потому, что это может быть расценено как приятное времяпрепровождение?

Дара беззлобно нахмурился.

– Иди, чеши языком с мальчишкой, который вот-вот вспорет себя мечом, – сказал он, указывая на одного из рекрутов. – А я схожу узнаю, чего хочет бану Нахида.

Дара нашел Манижу в саду – исключительно потому, что направился на ее крики, настолько для нее не характерные, что он бросился бегом через кусты, чуть не сбив при этом садовника.

– …я убью ее, убью, если она причинит ему боль. Я найду ее детей и вскипячу кровь в их жилах, и заставлю ее смотреть, а потом убью и ее!

Он в спешке вывернул из-за поворота. Манижа и Каве были одни на небольшой лужайке, окруженной розовыми шпалерами, и этот мирный пейзаж никак не вязался с ее разъяренной поступью. В одной руке она держала вскрытый свиток и так сильно трясла его, что Дара удивлялся, как тот не порвался надвое.

– Бану Манижа? – отважился он. – Все… хорошо?

Она резко развернулась к нему.

– Нет. Жена Гасана, эта чертова крокодилиха, похитила моего сына и угрожает убить его, если я причиню вред ее детям. О нет, не так… «все, что будет сделано с Зейнаб или Ализейдом, учинить Джамшиду в двойном объеме», – уточнила она, зачитывая письмо вслух. – Я вырву ей сердце.

Дара отпрянул:

– Джамшид у королевы?

Каве кивнул, бросив на Манижу беспокойный взгляд.

– Похоже, Ваджед направился в Та-Нтри. – Он указал на дерево, на ветке которого уселся чешуйчатый голубь. – Сегодня утром мы получили послание.

Манижа разорвала письмо напополам.

– Мне нужна Зейнаб аль-Кахтани. На неделе. Завтра. Если она не реагирует на мои угрозы в адрес брата, тогда предложи ее вес в золоте и свободный выезд из города тому, кто ее выдаст. Или их семьям. Я снабжу их лошадьми, припасами – чем угодно, чтобы обеспечить им безбедную жизнь в любой точке света.

Дара колебался. Он так и не сказал Маниже, что видел Зейнаб в больнице.