Шестой моряк - Евгений Филенко

— Понимаешь, — сказал Мефодий задумчиво. — Не умею я бороться за существование. Разумеется, я согласен, чтобы ты остановил эту беду, но... как-нибудь без меня.

— Без тебя нельзя, — сказал я. — Этот выбор ты должен сделать в первую очередь и главным образом для себя.

— Гадство, но почему я-то? Почему ты не поставишь перед выбором кого-то другого... ну, я не знаю... бушмена какого-нибудь? Ты же, помнится, очень хорошо относился к бушменам, и среди них у тебя тоже были дружки...

— Нет бушменов, — ответил я раздраженно. — Умерли все до единого. А то бы я спросил! И уж они-то не стали бы медлить с решением.

— Не повезло тебе со мной, да? — хмыкнул Мефодий.

— Не льсти себе. Я просто занимаю честную позицию. Вообще-то мне все равно, какой выбор ты сделаешь. Не помню, говорил я тебе или нет, но люди мне надоели. Не потому, что я разочарован в человечестве как в биологическом виде, нет. Вы мне просто надоели. Только не спрашивай, почему... Я хочу, чтобы все закончилось, и уже наконец пришли кто-нибудь другие.

— Я себе представляю, — сказал он. — А другие придут?

— Ну разумеется — свято место пусто не бывает... Так что не обессудь, перспектива задержаться в нервирующем всякое истинно мыслящее существо окружении меня отнюдь не радует. Поэтому тебе выбирать. Но выбирать исключительно для себя. Только для себя. В конце концов, если все затянется до следующего конца света, то я предпочел бы какое-то время иметь про запас хотя бы одну знакомую рожу...

— Без общения, — проговорил он медленно. — Без информационного пространства. С чувством постоянного сенсорного голода.

— Не утрируй, — сказал я. — Книги-то останутся.

— Да, останутся, — кивнул он. — Старые. Новых не появится никогда. И новостей не будет никаких.

— Ты и тысячной доли старых книг не прочел. А новости. .. что информативного было в ваших новостях о том, кто кого грохнул, кто кого трахнул и кто теперь назначен губернатором Едкобздюлевского края?!

— Ты не понимаешь, — сказал Мефодий горько. — Я без этого всего, — он показал взглядом на ноутбук, — уже не смогу. Я не хочу оказаться в информационном вакууме. Бушмен сможет. Какой-нибудь занюханный лавочник из восемнадцатого века сможет. Да любой гопник сможет! Что ему — подсолнухи вырастут, пиво варить он научится, а там, глядишь, и телки подтянутся... Я жить-то не научен толком, а ты предлагаешь мне научиться выживать...

— Я помогу тебе.

— Знаем мы, как ты поможешь... исчезнешь снова на год, на два... Нет, ты точно не по мою душу явился?

— Иди ты знаешь куда!

— Тогда наливай закурганную, — сказал он совершенно трезвым голосом.

Я наполнил емкости и рассмотрел бутылку на просвет:

— Еще на один раз. Расплескать до конца?

— Нет, — остановил меня Мефодий. — Оставь. Выпьешь один, когда... когда... — Лицо его вдруг страшно сморщилось, и он ухватился за свою стопку.

Наших ушей достиг мелодичный, едва слышный перезвон.

— Что это? — удивился я.

— Мобильник, — пояснил Мефодий не менее изумленно и слабым движением сунул руку в карман толстовки. — Кому я мог понадобиться?!

— Никому, — сказал я, отбирая у него аппарат.

— А вдруг это кто-нибудь из моих баб? — предположил он.

— Не надейся. Это меня.

— Ну так ответь...

— Отвечаю, — сказал я и тщательно, в два приема, растоптал мобильник. — Пьем?

— Пьем, — согласился он.

И мы выпили закурганную, последнюю.

— Послушай, — сказал он, расслабленно откинувшись в кресле. — Ты не сердись, если я тебя разочаровал.

— Ерунда, — проговорил я. — Всего лишь избавил меня от неприятного общества. Ты сделал хреновый выбор, приятель. Ну и что? Оба выбора были сравнительно хреновые.

Мефодий едва слышно рассмеялся. Потом спросил:

— Побудешь здесь, пока я сплю?

— Конечно, — сказал я. — Мне некуда торопиться.

Когда он уснул, я убрал грязную посуду, создавая тем самым видимость порядка в этом уголке всеобщего хаоса. Затем подоткнул Мефодию одеяло и ушел, чтобы не задерживать без нужды его тихую смерть своим беспощадным охранительным даром.

* * *

...Мои первые воспоминания о человечестве похожи на осколки мозаики. Да, я не умею забывать. Но на поверхности остается лишь то, что сияет и греет, а серая повседневность без лиц и событий тихо идет ко дну. Стоит ли удивляться, что добрая треть осколков связана с Прекраснейшей Из Женщин?

Наверное, в том и заключалось ее главное чародейство.

Была ли она настолько хороша собой, как говорят о ней легенды? Что могли сказать о ней те, кто ни разу в глаза ее не видел? Не знаю, никогда не считал себя знатоком и ценителем женских прелестей. В особенности когда представления о красоте меняются столь стремительно, в угоду моде, ханжеству, религии... моде на религию. Есть вещи, за которыми не уследить, и лучше бы совсем не тратить на это время.

Ну, поначалу-то она показалась мне страшилищем.

Спутанные жесткие волосы, черные с вороным отливом (позднее выяснится, что это такая прическа, довольно сложная и трудоемкая в изготовлении). Непропорционально большие органы зрения, с фокусирующим элементом неестественно синего цвета (вскоре окажется, что пропорции не нарушены, а синий цвет глаз в этом мире не является чем-то необычным). Декоративный, то есть совершенно нефункциональный клюв над ротовым отверстием (да, нос у нее был довольно крупный, как и у многих представительниц этой расы, но отнюдь не отвратительный, хотя и нужно было время, чтобы привыкнуть... и для обоняния, по моему мнению, можно было придумать что-нибудь поудобнее).

Первое, о чем всегда думаешь, пробудившись и обретя способность видеть: «Создатель, ну и уроды они все!..»

А когда начинаешь понимать обращенные к тебе слова, радости в том ничуть не больше:

«Боги, какой же ты безобразный!»

Перед глазами все еще стоят картины давно и навечно ушедшего предыдущего мира, в который ты так долго и мучительно врастал, вперемешку с не до конца еще рассеявшимися снами, тенями всех когда-либо виденных миров. Так уж ведется: вторжение новой реальности не проходит безболезненно.

«Я нужен тебе, чтобы поставить на полочку и любоваться? Скорее произноси Веление, и покончим с этим». — «Еще успеется. Твой облик — он настолько мерзок, что в этом даже есть какая-то гармония. И все же... ты мог бы с этим что-нибудь поделать?» — «Это и есть твое Веление? Я ждал какой-нибудь глупости, но не такой безнадежной... Впрочем, облеки его в надлежащую форму, если способен». — «Способна!»

Кажется, Создатель Всех Миров продолжает оттачивать на мне свое чувство юмора. Да что за напасть! Я снова угодил в нежные женские клешни...