Ответный удар - Гарри Тертлдав

— Ты прав. — Однако настроение у Барбары неожиданно испортилось. — Несмотря на то, что индейцы одержали несколько побед, в конце концов они проиграли. Посмотри на нынешние Соединенные Штаты и вспомни, какой была наша страна до вторжения ящеров. Получается, мы обречены на поражение, даже если нам и удастся нанести ящерам серьезный урон.

— Не знаю, — ответил Сэм и надолго замолчал. — Вовсе не обязательно, — наконец заявил он. — Индейцы так и не научились производить собственные ружья и пушки; им приходилось добывать оружие у белых людей. — Он огляделся, чтобы убедиться, что их никто не слышит. — А мы скоро будем делать бомбы не хуже, чем у ящеров.

В научно-фантастических журналах печаталось множество рассказов об уничтоженных планетах, но Сэм никогда всерьез не думал о том, что ему придется жить (или умереть) в таком мире.

— Если мы встанем перед выбором: уничтожить Землю, или покориться ящерам, я бы проголосовал за первый вариант. Ульхасс и Ристин говорят, что Раса вот уже тысячу лет держит в повиновении два других инопланетных народа. Никому бы такого не пожелал.

— И я тоже, — согласилась с мужем Барбара. — Но наш разговор напоминает спор маленький детей, ссорящихся из-за игрушки: Если она не достанется мне, то и ты ее не получишь! И раз! Кончится тем, что мы уничтожим целый мир… а что еще нам остается делать?

— Не знаю, — ответил Иджер.

Он попытался думать о чем-нибудь другом. Конец света не самая подходящая тема для разговора с женщиной, которую ты любишь.

Они свернули с Колфакс на Университетский бульвар. Здесь движение стало менее напряженным, чем в центре города, и они поехали побыстрее. Иджер смотрел по сторонам, любуясь пейзажем. Теперь, после того, как он побывал в горах Вайоминга и Колорадо, он легко крутил педали.

Когда они миновали Экспозишн авеню, Сэм заметил двух велосипедистов, мчавшихся на север в сторону университета: худощавый блондин в гражданском и дородный военный с винтовкой Спрингфилда за спиной. Худощавый блондин тоже увидел Сэма и Барбару и слегка притормозил.

— Боже мой! — воскликнула Барбара. — Это Йенс! — Она покачала головой, и ее велосипед завилял из стороны в сторону. — Теперь он меня, наверное, ненавидит, — со слезами в голосе сказала она.

— В таком случае, он дурак, — ответил Сэм. — Ты должна была кого-то выбрать, дорогая. Я бы тебя не возненавидел, если бы ты ушла к нему. А сейчас я каждый день благодарю Бога за то, что ты выбрала меня. — Ее решение продолжало удивлять и радовать Иджера.

— Я должна родить твоего ребенка, Сэм, — сказала Барбара. — И это все меняет. Если бы не ребенок… не знаю, что бы я сделала. А так, у меня просто не было выбора.

Некоторые время они ехали молча.

«Если бы Барбара не забеременела, она вернулась бы к Ларсену», — подумал Сэм.

Естественное решение — с точки зрения Иджера. Барбара знала Йенса намного дольше, и, строго говоря, он подходил ей гораздо больше. Хотя Сэм не считал себя дураком, он прекрасно понимал, что ему до интеллектуала далеко, а Барбара настоящая умница.

— Вы оба хорошо ко мне относились, — сказала Барбара, — пока не возникла эта неразбериха. Если бы я выбрала Йенса, мне кажется, ты не вел бы себя так, как он.

— Да, я только что сам это сказал, — напомнил Сэм. — Дело в том, что жизнь уже не раз наносила мне удары, но я научился их принимать. Я сумел бы подняться на ноги и шел бы дальше, словно ничего не произошло. — Он немного помолчал; не следовало плохо говорить о Ларсене: Барбара могла начать его защищать. Тщательно подбирая слова, он продолжал: — Я думаю, до сих пор судьба относилась к Йенсу благосклонно.

— Пожалуй, — не стала с ним спорить Барбара. — Ты все правильно понял. У него до сих пор живы дедушка и бабушка, во всяком случае, были живы до появления ящеров — а теперь, кто знает? Ему все легко давалось — колледж, университет, сразу по окончании учебы прекрасная работа в Беркли. А потом его пригласили в Металлургическую лабораторию…

— …мечта каждого физика, — закончил за жену Иджер. — Да. — Когда он окончил школу, у него выбора не было.

Тогда все подчинялось законам Великой Депрессии. Кроме того, кажется, Ларсен из богатой семьи? А еще ему досталась замечательная девушка. И он начал считать, что неуязвим.

— Никто не должен думать, что он неуязвим, — пробормотал Сэм с убежденностью человека, которому с тех самых пор, как ему исполнилось восемнадцать, каждую весну приходилось искать работу.

— Что ты сказал, дорогой? — спросила Барбара.

— Я просто подумал, что у каждого человека рано или поздно могут возникнуть проблемы.

— До самого конца нельзя считать человека удачливым, — сказала она. Иджеру показалось, что эти слова похожи на цитату, но он ее не узнал. Барбара продолжала: — Не думаю, что Йенсу приходилось сталкиваться с чем-нибудь похожим. Надо сказать, что он справляется со своими проблемами далеко не самым лучшим образом. — И снова в голосе Барбары появились слезы. — К сожалению.

— Я понимаю, дорогая. Нам всем было бы намного проще, если бы Йенс вел себя иначе. — Однако Сэм никогда не рассчитывал на то, что жизнь будет даваться ему легко.

В любых ситуациях Иджер всегда готовился к самому худшему. Если Йенс не способен переносить удары судьбы — что ж, его проблемы.

Иджер отнес свой велосипед в квартиру, которую они с Барбарой сняли напротив университетского городка. Потом вернулся за велосипедом Барбары.

— Пойду, освобожу Смитти от наших шипящих приятелей, — сказал он. — А заодно выясню, что он потребует за то, чтобы посторожить их в субботу. Я хочу сходить с тобой на концерт.

Барбара взглянула на будильник, стоявший на каминной полке. Без четверти четыре. Хронометр Сэма утверждал то же самое; он начал снова привыкать к хорошим часам.

— Ну, день еще не закончился, не так ли?

Когда Сэм обнял жену, у него промелькнула мысль о том, что после короткой, но неприятной встречи с Йенсом Ларсеном ей необходимо утешение. Если так, он готов. В противном случае, какой же ты муж — так считал Иджер.

* * *

Лю Хань чувствовала себя животным, оказавшимся в клетке, когда маленькие чешуйчатые дьяволы разглядывали ее со всех сторон.

— Нет, недосягаемые господа, я не знаю, куда отправился Бобби Фьоре той ночью, — сказала она не смеси языка маленьких дьяволов и китайского. — Люди, которые явились к нам в дом, хотели, чтобы он научил их бросать, он ушел с ними. И больше не вернулся.

Один из чешуйчатых дьяволов достал фотографию. Не обычную, черно-белую; и не цветную, вроде тех, что они печатали в своих роскошных журналах. Этот снимок показался Лю Хань объемным, совсем как в движущихся картинках, которые демонстрировали ей чешуйчатые дьяволы. Казалось, можно прикоснуться и почувствовать изображенного на нем человека.

— Ты видела его раньше? — спросил чешуйчатый дьявол, державший фотографию, на плохом, но вполне понятном китайском.