Азиль - Анна Семироль

Надежда тает в глазах Жиля, сменяясь недоумением и страхом.

— П-почему?

— Потому что я заслужил это своим поступком. Послушай меня очень внимательно, сынок. Ты — наследник рода Бойер. И место в Совете — твоё по праву. И через полтора года, когда тебе исполнится шестнадцать, ты займёшь это место.

— Нет! — отрезает Жиль.

— Никаких «нет»! — повышает голос Ксавье. — Сейчас ты ещё слишком юн, торопишься, живёшь эмоциями. Но если не тебе управлять городом, то… Я растил из вас с Дидье достойных людей. Честных. Умных. Умеющих видеть, просчитывать ситуацию и действовать. Знающих жизнь вне Ядра. Потребности людей. Возможности города. Жиль, тебя я ввёл бы в Совет как полноправного наследника Бойера. Дидье — как своего преемника, Седьмого.

Мальчишка поражён. Он смотрит на отца Ланглу, будто видит его впервые. Человек, который сидит перед ним сейчас, — грозный, опасный, величественный. Непонятный. И Жиль не знает, как себя вести, стоит ли ему доверять теперь.

— Ты — Седь-мой? — спрашивает он едва слышно.

— Да. Был назначен шесть лет назад предыдущим Седьмым — ректором Университета. Это что-то меняет для тебя?

Жиль долго молчит, потом неуверенно пожимает плечами.

— Сложно, — вздыхает он.

— Понимаю. Зато теперь ты знаешь ответ на вопрос, который задал вчера: откуда берётся еда для живущих в Соборе детей. Пожалуй, это единственная привилегия, которой я воспользовался за шесть лет. У меня неограниченный доступ к ресурсам. И несколько неприметных служащих, которые мне помогают.

— Тома Йосеф?

— Да, он один из них. Дай я закончу, Жиль. Ситуация, в которой мы сейчас находимся, очень опасна. Совет в том составе, как сейчас, просуществует ещё некоторое время. Пока не закончатся беспорядки в городе. И сегодня на Совете большинством голосов было решено воспользоваться детьми Собора как заложниками. Этого я допустить не могу. Собор я не сдам. У нас есть немного оружия, мы неплохо укреплены. Но мы долго не продержимся, Жиль. Детей надо прятать. Выводить отсюда. На подготовку штурма Собора полиции понадобится день-два. За это время я постараюсь разыскать тех, кто поможет мне вывести детей через Подмирье. Детей и тебя. Я рассказал начальнику полиции о том, что наследник Советника Бойера жив и находится под моей защитой.

— Нет-нет, — машет руками Жиль. — Я не стану… н-не пойду! Учитель, м-не не н-нужно место в Совете! Зачем оно теперь?

Отец Ланглу встаёт со своего места, возвышается над Жилем — грозный, широкоплечий, как вытесанный из камня.

— Жиль. Ещё одно твоё «нет», и мне захочется выдрать тебя ремнём, — строго говорит он. — Легче всего замкнуться в своём горе, холить боль внутри себя и всё отрицать. Ты мужчина. Ты мой ученик. И ты найдёшь в себе силы жить и работать ради тех, кого любишь. И лишь поэтому ты послушаешься меня в этот раз и сделаешь так, как я говорю.

— Это не вернёт Веро! — кричит мальчишка так громко, что вздрагивает и закрывается ручонками восьмимесячный мальчик в одном из инкубаторов.

Ксавье награждает Жиля суровым взглядом и направляется к выходу из Сада.

— Подумай, как бы ей понравилось то, что ты творишь, будь она с нами, — говорит он, не оборачиваясь.

Полчаса спустя Жиль находит отца Ланглу на кухне. Священник чистит картошку, аккуратно складывая ровные светлые клубни в большой котёл. Мальчишка садится рядом, берёт нож, срезает ленточку картофельной шкурки. Щёки Жиля пламенеют не то от жары, не то от стыда. Заговорить он решается, лишь перечистив десяток картофелин.

— Учитель, п-прости меня. Я н-не подумав, сорвался, в-вот так вот… П-прости. Ты всё в-верно сказал. Я всё п-правильно сделаю. Только мне н-нужно закончить одно важное д-дело. Я уйду, н-но вернусь. Н-наверное, поздно н-ночью. Но я вернусь. Д-даю слово.

Священник понимающе кивает.

Час спустя худенькая мальчишеская фигурка с продолговатым свёртком в руке выскальзывает из приоткрытого окна кухни и спешит к воротам КПП Третьего круга.

Солнце садится. Тянутся по земле длинные руки теней домов, пыльная листва окрашивается золотом. Где-то вдалеке над морем громыхает: собирается гроза. Ветер пахнет гарью. Тибо сказал — горит один из цехов по переработке мусора. Тот самый, в котором тайком гнали топливо для бульдозеров. Рене, услышав это, опустил руки. Хотел разораться, но… Сказал только, что те, кто это устроил, идиоты. Что город нужен людям жилым, а не в руинах.

Акеми промолчала. Хотела сказать, что городу и люди живые нужны, а не… но не стала говорить. Рене не любит слушать мнения, отличные от его собственного. Или переубеждает так, что чувствуешь себя потом круглой дурой, или просто злится. И в последние дни это случается всё чаще.

— Рене, — окликает Акеми, глядя в окно через щели жалюзи. — Что идёт не так?

Он поднимает голову, отрываясь от бумажных листков с чертежами. Бледный, небритый, усталый.

— В смысле? А, ну да. Всё идёт не так, мадемуазель Дарэ Ка. К Ядру мы не пойдём, раз топлива нет. Так что всё, что нам остаётся — отбиваться от полиции здесь и прятаться.

Она садится на край стола, постукивает каблуком ботинка по металлической ножке. Хочется сформулировать мысль, чтобы сказать правильно, но у Акеми никогда не получалось красиво говорить.

— Когда всё это затевалось, ты обещал, что всё случится быстро, просто и потерь почти не будет. Я думала, это будет месть Ядру, а страдают все вокруг. Посмотри, что творится во Втором круге. Это же и твой дом…

— Мой дом сожгли чёртовы полицаи! — рявкает Рене, сметая бумаги на пол. — Как и твой, помнишь?

— Помню. Но почему ты позволяешь другим грабить соседей?

— Своим людям я такого не позволяю! Я отвечаю за каждого из своей десятки, а каждый из них — за вверенных ему людей.

Рене хватает с пола исчёрканный грифелем листок, вглядывается в него, комкает, швыряет в угол.

— Если бы твой сопляк не смылся вместе с женой Каро, шансы были бы выше!

— А если бы ты не оставил её на потом, она не сбежала бы вообще! — не выдержав, орёт Акеми.

— Я что — должен был все дела бросать ради неё? Что я должен был делать? Отвечай!

— Да откуда я знаю?!

В дверной проём заглядывает обеспокоенный Тибо.

— Э, парочка, — басит он. — На ваше воркование все серые мундиры Второго круга сбегутся.

Рене зло треплет коротко остриженные волосы и бросает на Акеми раздражённый взгляд.

— Тибо, кто из нашей десятки вернулся?

— Клод, Мартен, Люка. Потерь среди их людей нет, но ничего хорошего не сообщают. Еды взять не удалось. Та ветка Подмирья, что ведёт к птицеферме, залита водой: на нижних уровнях глубина более метра. А официальный подход блокирован дверями. Похоже, Дюран был прав. И хочешь знать, что я думаю?