Ведьмы Алистера - Дарья Шатил

Охотник поставил палатку, и они решили положить огненный диск внутри неё, надеясь, что тот не подожжёт брезент, который был их единственным укрытием от начинающейся бури. Марта разделась и попыталась развесить вещи в палатке, чтобы те хоть немного просохли. Коул последовал её примеру. Хорошо, что Марта взяла с собой немного сменной одежды и им не пришлось сидеть голышом на морозе. Хотя в палатке было относительно тепло из-за пламени огня и безумно влажно из-за мокрых вещей, как в бане.

Марта закуталась в спальник и уселась рядом с огнём, стараясь не думать о еде. Получалось с периодическим успехом.

— Не хочешь поговорить? — нарушил тишину Коул, присев рядом.

— О чём? — устало отозвалась Марта. — О том, какая я неприспособленная к жизни? По-моему, ты уже много чего наговорил на эту тему.

— Не обязательно об этом, — Коул прикрыл глаза и вытянул руки, чтобы погреть их над огнём. — Просто поговорим о чём-нибудь, чтобы скоротать время. А то от тишины свихнуться можно. К примеру, я у тебя что-нибудь спрошу, ты ответишь, потом спрашиваешь ты, если хочешь, и отвечаю я — и так по кругу.

Марта кивнула, но, поняв, что Коул этого не видел, произнесла:

— Хорошо.

— Хорошо… Ты в порядке? — немного подумав, задал первый вопрос Коул.

— Да.

— Ты знала, что, когда у тебя шалят нервы, ты скатываешься до односложных ответов? — Коул повернулся к девушке, приоткрыв один глаз.

— Не знала, что ты заделался моим психологом, — усмехнулась Марта.

— А у тебя такой был?

— Да.

— Воу. Можно немного подробностей? Не хочу думать, что сижу в лесу с женщиной, у которой шарики за ролики заехали.

— Это было в детстве. Я уже всего не помню. Вроде бы я постоянно плакала, когда отец приближался ко мне или что-то подобное. Мама ничего не предпринимала, а отец и подавно. Так что в какой-то момент мадам Рудбриг всё это надоело, и она втихую начала водить меня к детскому психологу, — пояснила Марта после некоторых раздумий.

— Мадам Рудбриг?

— Моя бабушка.

— Так бы и сказала, — хмыкнул Коул. — Зачем так официально называть собственную бабушку? Словно она тебе посторонний человек.

— Привычка. Мама так её называла, вот и я переняла манеру, — пожала плечами Марта, чувствуя, как начинает понемногу согреваться.

— И всё-таки ты странная. А что там с твоим врачом? — спросил Коул, немного придвинувшись. Марте показалось, что движение было неосознанным. Он просто искал тепла. Она же постаралась не обращать на это внимание.

— Если я правильно помню, я посетила не больше трёх консультаций, прежде чем мама узнала об этом… Собственно, так всё и закончилось.

— И как? Помогло? — спросил Коул. — И только попробуй вновь бросить на меня свой недовольный взгляд.

Марта резко одёрнула себя, к своему же недовольству поняв, что парень её подловил. Снова вернув «нормальный» взгляд, она ответила:

— Не особо. Мне не нравилось ходить к мозгоправу, и скандал, последовавший после, мне тоже не понравился. Знаешь, моя мама никогда особо не кричала: она просто смотрела осуждающим взглядом — а ты понимай, как хочешь. Точнее, она не кричала на меня и Мегги, а вот на отце мама временами отыгрывалась. А он только и делал что молчал.

— О, ну теперь понятно, от кого у тебя этот взгляд, — Коул нервно хохотнул и стукнулся коленом о колено Марты.

Девушка поджала губы.

— Ты будешь слушать или и дальше обсуждать мою мимику? — возмутилась она. — Что поделать, если у меня такой взгляд? Мне вообще не смотреть на тебя? Завязать глаза повязкой? И нет, кстати, я не считаю тебя тупым, если для тебя это так уж важно — просто у меня такой взгляд! Смирись и живи с этим!

Произнеся свою пламенную речь, Марта тяжело выдохнула, сопроводив это действие заодно и недовольным фырком.

— Ну ты и разошлась. — одобрительно кивнул Коул. — Мне кажется, будь у тебя под рукой сейчас что-то тяжёлое, ты непременно запустила бы мне этим в голову, — Коул, к удивлению Марты, продолжал улыбаться. И от этой улыбки девушка чувствовала себя странно — на её памяти охотник впервые так много улыбался.

— Знаешь, до недавнего времени я и не думала, что ты такой балабол, — усмехнулась Марта, успокоившись, и отвернулась к огню, не в силах смотреть на Коула.

— Что есть, то есть, — в голосе мужчины слышались те же смешливые нотки. — Так чем закончилась твоя уморительная история о постановке мозгов на место?

— Ничем, в общем-то. Я просто начала давить в себе всякие эмоции по отношению к отцу, чтобы не нарываться на очередной скандал, — пожала плечами Марта и тяжело вздохнула. — Как видишь, с периодическим успехом у меня это получается.

— Даже интересно, что такого мог сделать мистер Рудбриг, чтобы вызвать у своего ребёнка панический страх, — рассеянно пробормотал Коул, а затем громко чихнул.

— Страх? — Марта подняла на парня удивлённый взгляд. — Я никогда не испытывала к нему страха. Опасаться его, бояться того, каким будет его мнение — да. Но даже когда я поступала, мягко говоря, неправильно и боялась, что отец всыплет мне по первое число — чего он, кстати, никогда не делал, — я никогда не испытывала к нему панического страха, — вновь повторила девушка. — Это нечто другое.

Марта пожала плечами. И, минуту подумав, продолжила:

— Каждый раз, когда я рядом с ним, в моей груди словно открывается бездна. Тоска. Одиночество. Пустота. Вот, что я чувствую. Но не страх. И знаешь, что самое странное? После маминой смерти стало чуточку легче. Словно кто-то приоткрыл кран, и в эту бездну начала сочиться вода, понемногу заполняя её. Хотя разве у бездны может быть дно?

К глазам подступили слёзы, и Марта до боли закусила нижнюю губу, давя их в зародыше — плакать перед Коулом она не станет, хоть ей и казалось, что сегодня он не станет её осуждать.

— Высокопарные слова, — протянул парень, откинувшись на руках назад. — Но суть я уловил. Это похоже на то, что я испытал после смерти Ады. Словно от меня оторвали кусок, и я уже никогда не стану прежним.

В его голосе звучала та самая застарелая тоска и боль, которую Марта хорошо знала, ведь жила с ней всю жизнь.

— Ада — она… Она была твоей девушкой?

Коул непонимающе уставился Марту, и она неуверенно продолжила:

— Ты звал её в бреду и просил простить тебя. Я подумала, что вы поругались перед её смертью или…

— Ада — моя сестра, — перебил Коул. — Сестра-близнец. И да, она умерла,