Хранительница его сокровищ - Салма Кальк

Смерть стоит того, чтобы жить,

А любовь стоит того, чтобы ждать (с)

Лизавета бежала, не разбирая дороги, а слёзы текли, не останавливаясь.

Что ж это теперь получается, если установка накрылась, то ей здесь век вековать? Или дура она, что в местный Новый год однозначно не загадала — хочу домой? Начала она, видите ли, привыкать. Вот и получила.

И теперь навсегда — эти дурацкие тряпки, эти кони, эти ночёвки неизвестно где, эта еда на костре или где там ещё, и никаких удобств.

И без родных — тоже навсегда. Впрочем, они, наверное, там её уже отплакали. И не надеются, что она найдётся. Мало ли людей пропадает? Вот и она пропала. Насте-то что скажут? Мама и Вася сильные, переживут, это Настасья маленькая да отец может в запой совсем удариться и с того навернуться…

Она нашла какое-то дерево, уткнулась в него лбом и просто заревела.

Да какого черта, какой темной твари ради она пошла слушать под стенку Астальдова шатра? Никогда не слушала, а тут что? Ничего бы не знала. И ехала бы себе дальше, как все люди. А что там впереди — кто его знает, может, они вообще все умрут?

Мысль о неминуемой смерти вызвала новый поток слёз. Ничего, дереву пофигу.

Но тут её по-хозяйски взяли за плечи и развернули на сто восемьдесят градусов. И прижали к груди. И гладили по голове, с которой где-то потерялась шапочка. И, кажется, даже целовали куда-то в макушку.

— Госпожа моя, что вы услышали? Что подействовало на вас так разрушительно?

— Ну так та штука же сломалась. И как он теперь вернёт меня домой? — Лизавета несмело подняла голову и встретилась с Соколом взглядом.

— А он вам обещал?

— Ну… сказал, что попробует. Если я соберу ему эту волшебную хрень.

— Ну так он и попробует? А не он, так я. Посмотрю хоть, в каком таком загадочном месте вы живёте, — он улыбался, он опять улыбался.

— Нет, вы не понимаете, — слёзы потекли опять.

— Ясное дело, не понимаю. А вы объясните. Или вы не верите, что я могу добраться в любую точку обитаемого мира?

— Вот, обитаемого мира. Можете, конечно. Но я не из обитаемого мира, понимаете? Я совсем не из этого мира. Он нашёл меня через свой сложный агрегат магическим обрядом. А теперь лампы разбились, и эта штука больше не работает! Туда не доплыть ни на каком корабле, разве что в мечтах. Я умру здесь и никогда не увижу родных!

— Так вот оно что, — он рассмеялся, как-то радостно, будто решилась какая-то нерешаемая задача. — И всё про вас сразу же понятно. Почему вы не как все, почему у вас даже рисунок небес другой, и сказки ваши почему другие. Я даже не знаю, чем вас утешить, госпожа моя. Не нахожу слов, а со мной такого не бывает. Я не могу мгновенно вернуть вас домой, но я постараюсь скрасить вашу жизнь здесь, если вы позволите мне.

— Да какая ж тут жизнь, если то тёмные твари, то придурки, то ещё какая гадость! И не зря никто ни разу эту дурацкую штуку не собрал! И мы умрём, вот увидите.

— Умрём когда-нибудь, это несомненно. А пока мы живы, и вы, и я. И знаете, госпожа моя возлюбленная, жизнь всегда сильнее смерти, и всегда побеждает. И по-другому не бывать, — он наклонил голову и поцеловал её.

Как в первый раз. Как в последний. Как в единственный, как будто ни у неё, ни у него не было в жизни ничего другого, никогда. Важно было только то, что здесь и сейчас.

Она одна, она не отвечает ни за кого, кроме себя. Что её держит-то вообще? Её жизнь теперь — здешние реалии, а он — это же лучшая здешняя реалия!

Когда она смогла выдохнуть, то обхватила его за шею и проговорила, глядя куда-то в пространство:

— Что ж ты делаешь-то со мной, Сокол мой ясный? Я ж и так из последних сил держусь, а теперь и вовсе не смогу…

Он рассмеялся и вновь поцеловал её. И сказал:

— То, что давно собирался. А знает ли моя прекрасная госпожа, что не так много людей могут позволить говорить друг другу «ты»? Друзья детства, побратимы, некоторые родственники… и любовники. Даже супруги и то не всегда хотят и могут пойти на такую близость и такую вольность, — и провёл пальцем по её щеке, а потом ещё и ещё.