Далекие королевства - Аллан Коул

— Да как же я могу обижаться? — ответил я. — Чем же мне еще и отплатить такому радушному хозяину, как не участием в его невинной забаве?

— И вас не пугает мое искусство? — спросил он, поправляя шарф; я успел заметить под материей нечто похожее на уродливую рану.

— Вовсе нет, — сказал я, размышляя о том, что если это действительно рана, то какова ее причина? — Когда-нибудь я стану это с удовольствием вспоминать и рассказывать о вашем искусстве своим внукам.

Губы Мортациуса растянулись в невеселой улыбке.

— Ну, до этого еще надо дожить, — многозначительно сказал он.

— О, я полностью убежден в этом, — ответил я и увидел, как Янош одобрительно кивнул. — Ведь боги до сих пор были так милостивы к нам. Правда, когда ваши воины задержали нас, у меня появились кое-какие сомнения. — Я поднял стакан за хозяина. — Но теперь вместо мучений боги даровали мне возможность оказаться вот в вашей приятной и почетной компании.

Мортациус рассмеялся.

— О да, да, да! — преувеличенно радушно проговорил он. — Пути богов неисповедимы для всех, а уж их благословение достается лишь избранным. — Он тоже поднял за меня бокал, и мы выпили. Затем он наклонился ко мне поближе с выражением живейшего сочувствия на лице: — Но не боитесь ли вы гнева богов, путешествуя в компании человека, чье магическое искусство получено незаконно?

Если он хотел удивить меня своей осведомленностью, то добился этого, если же хотел сбить с толку, то тут не преуспел.

— Да как же такое может быть, мой повелитель? Разве не благословили нашу экспедицию воскресители Ориссы, включая старого и мудрого Гэмелена?

Мортациус скривился и дернул за шарф. Я понял, что это успокаивающий для него жест, но одновременно и предательский — выдает эмоции, которые хозяин хотел бы скрыть.

Он обратился к Яношу, который пережевывал свой безвкусный кусок.

— Ваш приятель не только приносит вашему предприятию удачу своими рыжими волосами. Он еще и весьма разумен.

— Вот потому-то мы и дружим так долго, — сказал Янош. — А ведь у него еще и покладистый характер, и изысканные манеры.

Мортациус насмешливо покачал головой.

— Такое замечательное содружество в таком замечательном приключении. Молю вас, храните вашу дружбу. Уж если такая дружба прокисает, то становится горьким напитком.

Янош не ответил, а лишь улыбнулся и отхлебнул вина.

— Даже странно, — сказал Мортациус, — что вы еще спрашиваете, откуда мне известно о цели вашего путешествия. Вы ищете разгадки этой тайны, но ничего не расспрашиваете о повелителе земель, ближе всех лежащих к Далеким Королевствам.

Янош изобразил одну из самых очаровательных улыбок.

— Я бы стал расспрашивать, мой повелитель… если бы мог надеяться, что получу ответ.

Мортациус рассмеялся, на этот раз по-настоящему весело.

— Вы совершенно правы, — ответил он. — Не много получишь ответов у тех любезных людей, которые обитают на Спорных землях.

Янош пожал плечами:

— Да уж, все было ясно без слов. Вею дорогу мы видели только стычки или следы стычек. А как раз перед встречей с вашими людьми мы стали свидетелями настоящего сражения. И если бы я жил в стране, сплошь окруженной врагами, я бы тоже подозрительно относился к любому пристающему с расспросами. — Янош дерзнул сам взяться за графин с вином и налить себе и ближайшим соседям. — Но есть, однако, один вопрос, который так и просится, и я надеюсь, что не будет никакого вреда, если я задам его. Вот какой: зачем вы пригласили нас к себе?

Мортациус разгладил шарф:

— Но ведь я уже ответил на него. Чтобы удовлетворить мое любопытство.

— И после того, как оно будет удовлетворено?.. — не отставал Янош.

Чародей глядел на него, поглаживая шарф, словно тот был телом его любовницы. На фоне шарфа его руки с длинными пальцами смотрелись мертвенно-бледными. Наконец он ответил:

— Ну… тогда вы покинете мое королевство в целости и невредимости… и с моим благословением. Но пока этот час не настал, у меня тоже есть к вам вопросы.

— Прошу вас, задавайте, — сказал Янош. — Я простой солдат, у которого нет секретов, а единственные слова, которые я нашептываю на ухо, — это комплименты какой-нибудь девушке.

— Ну, если бы это было так, — сказал Мортациус, — вы бы не находились за моим столом. А ведь в руках моих воинов вас могла ожидать и совсем иная участь.

Янош пожал плечами, соглашаясь, что такой оборот дел допустим.

— Я слышал, мой любезный Серый Плащ, — продолжал Мортациус, — что у вас с детства были способности к чародейству, но официального курса обучения вы не прошли. Так же, как и не было у вас разрешения заниматься практикой ни от одного из существующих магических обществ. Кроме того, мои информаторы сообщают, что вы один из искуснейших в своих краях, да к тому же ваше искусство подкрепляется умением здраво рассуждать.

— Что ж, вы правы, — сказал Янош. — Хотя, боюсь, мои способности преувеличены. Меня хватает лишь на то, чтобы защитить себя да моих товарищей… или позабавить сотрапезника за дружеским обедом.

Мортациус скривился на это замечание и продолжил:

— Меня интересуют ваши методы, капитан. Одни учатся тупо зубря, а вы — проверяя теорию на практике.

— Но ведь у меня и выбора не было, — ответил Янош. — Никто не предлагал мне манускриптов для изучения, и еще меньше у меня было возможностей посещать школу воскресителей.

— Но я не слышал ни об одном смертном, которому бы в магии удавалось подобное тому, что делаете вы, — сказал Мортациус.

— Тут ничего не могу сказать, не знаю, — отвечал Янош. — Но, как я уже говорил, ни один воскреситель не брал меня в ученики.

— Значит, мне предстоит стать первым, — сказал Мортациус. — У меня есть свои теории. Может быть, они дополнят ваши.

— Для меня это такая честь, господин Мортациус, — сказал Янош. Он в ожидании откинулся назад и улыбался, но я видел, как настороженно поблескивают глаза моего друга.

— Как вы думаете, преследует ли магия некие священные цели? — спросил Мортациус. — Цели, понятные только богам, которые даруют магу жизнь? Ответьте честно. Я не обижусь.

— Я не думаю, что они священны, — сказал Янош. — Я полагаю, что магия так же естественна, как, скажем, ветер. Она столь же доступна, как огонь, который вы разжигаете, чтобы согреться, когда этот самый ветер становится холодным. Что же касается богов — увы. Они не существуют… разве что в наших умах.

Мортациус нахмурился. Он сильно дернул шарф, и я вновь заметил рану.

— Но почему же тогда, когда мы обращаем к ним мольбы или приносим священные жертвы, то иногда они отвечают нам?

— Дело в сосредоточении, — ответил Янош. — Жертвоприношение помогает сосредоточиваться. Как и бормотанье заклинаний. Но я могу производить магические действия молча, просто сосредоточившись в себе. И мне не нужен бог, чтобы превратить это блюдо в скорпиона, да и вам ни к чему было бормотать какую-нибудь чушь, чтобы вернуть его в первоначальную форму.