Карл Ругер. Боец - Макс Мах

8

Через три недели он прибыл в ставку Западной армии. Весь путь от столицы Карл проделал верхом, совершая ежедневно максимально возможные переходы, но в тридцати лигах от Гайды интуиция подсказала ему, что он не прав. Тогда Карл пересел в возок, повесил перед собой карту провинции и весь оставшийся отрезок пути пил крепкое войянское вино и, раскачиваясь в такт движению возка, грезил наяву, разыгрывая в уме бесконечные битвы с Венедиктом Хишем. В ставку он прибыл ночью в проливной дождь, проиграв к этому времени гароссцу три десятка сражений.

Возок остановился перед губернаторским дворцом, Карл вылез под дождь, постоял, покачиваясь под холодными струями, и пошел на неверных ногах к лестнице. Вокруг него сомкнулось каре телохранителей, и это оказалось очень кстати, потому что, едва войдя во дворец, Карл едва не потерял равновесие, но гвардейцы успели подставить ему свои крепкие плечи, и все обошлось.

Во дворце его ожидал торжественный прием. Оказывается, губернатор Старин заранее расставил на пути следования Карла наблюдателей и кто-то из этих настырных людей опередил его возок, тащившийся последние несколько лиг по превратившейся в болото дороге. Побуждения графа Старина и следствия, вытекавшие из его предусмотрительности, были вполне очевидны. В Гайде ожидали императора, и то, что вместо него прибыл никому толком не известный военачальник, оказалось для городской знати и находившихся в городе командиров неприятным сюрпризом. Тем не менее проигнорировать прибытие главнокомандующего они все-таки не посмели.

Мокрый с головы до ног, поддерживаемый гвардейцами, Карл вошел в ярко освещенный зал и остановился на пороге. Он обвел собравшихся людей тяжелым взглядом смертельно усталого и основательно выпившего человека, хотел что-то сказать, но слова, готовые воплотиться в звуки членораздельной речи, были убиты на месте сильнейшей отрыжкой. Впрочем, смущаться Карл не умел. Поэтому, отдышавшись и вытерев рот тыльной стороной ладони, он все-таки сказал то, что намеревался сказать.

– Завтра, – сказал он. – Все завтра! Бал, вино, женщины и музыка… Завтра. Горячую ванну, – приказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. – Горячий ужин, постель и бабу туда же! Все, господа, время пошло!

9

Шаг, еще шаг и еще один. Поворот, шаг в сторону, улыбка женщины, полагавшей, что он ее хочет, двойной шаг…

Нагретый воздух дрожит, высокие голоса альтов заставляют шевелиться волосы на загривке, мечется пойманная в клетку ребер душа.

Шаг, еще шаг, рука…

Ах, пропади все пропадом! Танцевать Карл не любил. Любил когда-то, но давно забыл, зачем это нужно. И женщина эта, безымянная, потому что и имя и титул забылись в то же мгновение, как были произнесены, светловолосая и зеленоглазая женщина ему была не нужна тоже. Но правила игры требовали, чтобы Карл танцевал, и он вел женщину через бальную залу, совершая бессмысленные, но необходимые движения, изображая искренний интерес вполне ожидаемого свойства, шел и вел свою визави.

Шаг, еще шаг, поворот, взгляд…

Вот! Он увидел ее и сразу же понял: это она, та единственная женщина, которая ему действительно была теперь нужна.

Счастливая женщина, подумал Карл, изучая ее лицо. Красивая и счастливая.

Женщина танцевала с кем-то из его командиров, но взгляд ее, как и сердце, принадлежали другому. Этот кавалер танцевал всего в нескольких парах от нее, но и он не принадлежал той даме, которую вел в танце. Он был высок и хорошо сложен. А еще он был молод и страстно влюблен. Что могло быть лучше этого?

10

За час до начала бала к нему зашел субинтендант Вайль. Как и положено интенданту, он был толст и плешив, одышлив и неряшлив в одежде. В общем, он был именно таким, каким должен был быть. Он бочком протиснулся в кабинет Карла, пугливо втянув голову в плечи и нещадно потея, быстро осмотрел помещение рыскающим взглядом маленьких бесцветных глазок, едва видимых на заплывшем жиром лице, и робко присел на предложенный ему стул.

– Как служба? – с любопытством спросил его Карл.

– Нормально, – пожал Вайль толстыми плечами. – Какая наша служба?! Краду помаленьку, тем и жив.

– И много украли?

– Достаточно, – подумав, ответил интендант, но выражение его лица говорило об обратном.

– Рад за вас, – усмехнулся Карл.

– А уж я-то как рад! – усмехнулся в ответ Вайль. – Не поверите, господин маршал, завел себе молодую любовницу, ну вы понимаете…

– Понимаю, – кивнул Карл. – Хотите вина, Василий?

– Ни в коем случае! – протестующе поднял свои пухлые ручки Вайль. – От вина, Карл, как вы, может быть, помните, я засыпаю. А мне еще работать… до утра.

– Тогда могу предложить воду.

– Я бы выпил пива, – нейтральным тоном сообщил субинтендант. – Но у вас его нет.

– Нет, – согласился Карл. – Итак?

– Шпиён на шпиёне, – грустно сообщил Вайль. – А кто не шпион, тот предатель или мятежник. Гнусные люди, Карл, совершенно отвратительные, но других у Единого для нас теперь нет.

– А у вас много людей?

– Не много, недостаточно. Я читаю ситуацию, как дневник простушки. Ничего особенно интересного, но захватывает.

– Ну так расскажите мне, Василий, что-нибудь из ее впечатлений. Может быть, меня это даже развлечет.

– Может быть, – кивнул интендант. – Может быть. Нас здесь сильно не любят, Карл, очень сильно. Однако пока боятся.

– Но долго это не продлится, не так ли? – спросил Карл.

– Есть мнение, что вы можете разбить гароссцев.

– Вот как! – Карл был искренне удивлен. Сам он придерживался прямо противоположного мнения. Пока.

– У вас хорошая репутация, Карл, – помолчав несколько секунд, объяснил Вайль. – И, как это ни странно, слухи о ваших подвигах достигли здешних мест едва ли не раньше вас. Правда, некоторые уже успели заметить, что вы хам и самодур, Карл, и злоупотребляете вином…

11

Шаг, приставить ногу, поворот…

Эти двое смотрели друг на друга так, что ошибиться в природе их чувств было невозможно.

Любовь, подумал Карл, наблюдая этот разговор глаз. Это любовь.

Он протянул руку своей партнерше, увидел на мгновение блеск в ее зеленых глазах и вздохнул. Разумеется, про себя.

Похоть это не любовь, милая, подумал он равнодушно. Это скотство. Мы с тобой скоты, дорогая, а они любовники.

Карл не завидовал. Зависть как сильное чувство или побудительный мотив ему была практически неведома. Однако и похоти, как он определил сейчас то, что раньше предпочитал называть страстью, он не испытывал тоже. Голова Карла была занята другим, сердце молчало, а желание ушло, как вода в сухой песок, в мягкую, податливую женщину, которую подложили ему в постель прошлой ночью.

Шаг, еще один, третий шаг, поворот… Счастливая женщина, снова подумал он. А будет еще счастливее, когда узнает, как ее любит ее герой!