Война углей - Кэтрин Ласки

— Но, Клив, ты даже не замечаешь, насколько ты субъективен! Обрати внимание, ты все описываешь с точки зрения совы — у тебя даже вечер похож на оперение!

— Я согласен с Отулиссой, — заметил Тенгшу. — У себя, в Серединных царствах, мы частенько летаем днем, ведь у нас нет ворон, поэтому нам не нужно бояться нападения. Я и здесь порой летаю после рассвета. Но сегодня я чувствую какую-то новую свежесть в воздухе. — Он помолчал, подбирая подходящее слово. — Даже не знаю, как бы лучше описать ее. Больше всего это похоже на удар ветра, нанесенный с севера.

— Должно быть, вы говорите о катабатах! — догадался Клив.

— Катабаты? — переспросил Тенгшу.

— Да-да, катабатические ветры, как их называют в Северных царствах, где они зарождаются на свет. Вы чувствуете лишь отдаленные признаки их приближения, — пояснила Отулисса и добавила: — Эти ветра вызываются антициклонной инверсией…

— Глубина ваших познаний не устает поражать меня, мадам, — поспешно воскликнул Тенгшу. Затем он снова замолчал, что-то обдумывая. — Недавно я своими глазами видел, как рыжая короткоухая сова, не имеющая себе равных в искусстве полета, тоже отправилась на дневную прогулку.

— Это Руби, — хором подсказали Клив и Отулисса.

— Да-да, Руби.

— Наша Руби летает и днем, и ночью, — рассмеялась Отулисса. — Если есть хороший ветер — значит, на дереве ее можно не искать! — Отулисса лукаво покосилась на Клива и с улыбкой предложила: — Дорогой, почему бы тебе не обсудить с Руби плотность дневного и ночного воздуха?

— Ха! — фыркнул Клив.

Внезапно над головами у них послышалось громкое хлопанье крыльев. Словно по команде, все трое задрали клювы в небо, чтобы посмотреть, в чем причина этого шума.

— Великий Глаукс, что это такое? — ахнул Тенгшу.

— Я лечу! Я лечу! Берегите головы! — закричало «что-то» сверху. — Я не очень хорошо приземляюсь!

Следом за этим оранжевый вихрь обрушился с небес, прорезав прелестный полог орхидей, свисавших с верхнего яруса висячего садика.

— Глаукс милосердный! Это же моя цимбидиум! — завизжала Отулисса. — Моя милая Cymbidium strumella! — ахнула она, глядя на нежные белые цветы, дождем осыпающиеся им на головы.

Послышался глухой стук, и толстенький Крепыш плюхнулся животом на мягкую кочку мха.

— Я здесь, а? Нет, я точно здесь? — пробормотал он, глядя на склоненные над ним лица. — Я здесь!

— Сложный вопрос. Зависит от того, каков был пункт вашего назначения, — сухо заметила Отулисса.

— Пункт? — старательно повторил Крепыш. — Назначения?

— О, Глаукс! — пробормотала Отулисса, уже успевшая забыть, насколько тупы эти тупики. Каким ветром сюда занесло этого дуралея? Всем известно, что тупики крайне редко покидают Ледяные проливы. — Куда ты хотел попасть? — медленно и отчетливо спросила она, словно беседовала с маленьким птенцом.

— Я-то… Ну, это… Так на Великое Древо же! На Великое Древо. Новости у меня. Важные новости. Важные-преважные новости!

— В таком случае ты прибыл по назначению, — вежливо заметил Клив.

Крепыш с трудом поднялся на лапы.

— Это… Только я боюсь, что вы станете меня расспрашивать обо всем этом.

— Почему ты этого боишься? — спросил Тенгшу, наклоняя голову к тупику.

При виде Тенгшу бедный Крепыш так вытаращил глаза, что они едва не выпали у него из головы в мох под лапами.

— Ой, великий лед! Еще один!

— Еще один кто? — хором спросили все трое.

— Так он точь-в-точь как та синяя сова, которую я видел, — заявил Крепыш, кивая на Тенгшу. — Только этот покрасивее будет. Перьев больше, и вообще.

— Не может быть! — охнула Отулисса.

Клив шагнул вперед и обнял Крепыша крылом за плечи.

— Давай, сынок. Расскажи нам.

— Я не ваш сынок! — с внезапным испугом вскрикнул Крепыш. — Я недостаточно умен, чтобы быть совой. И я вам точно скажу, что, будь я вашим сыном, вы были бы страшно разочарованы!

— Это всего лишь такое выражение, — вмешалась Отулисса.

Внезапно Крепыш снова вскинул голову и уставился на Клива.

— Ой, лед милосердный, я же вас… То есть я знаю, кто вы! — От волнения он совсем сбился и бессвязно залепетал: — Вы та сова… которая вытащила у меня блоху из лапы! — Крепыш задрал перепончатую лапу и помахал ею перед слушателями. — Видали? Теперь как новенькая! — заявил он и, сорвавшись с места, крепко обнял Клива.

— Давайте же вернемся назад, — умоляюще попросила Отулисса.

— Назад? Да-да, у меня есть зад! — обрадовался Крепыш и, развернувшись, задрал хвост в воздух.

Отулисса наклонилась к Тенгшу и еле слышно прошептала:

— Видите ли, тупики все понимают буквально. Поэтому с ними нужно разговаривать как можно проще. Послушай, Крепыш! — окликнула она тупика. — Ты ведь сказал, что тебя зовут Крепыш, верно?

— Да, — немного неуверенно ответил тупик.

— Сосредоточься, милый, — продолжала Отулисса. — Ты сказал, что видел синюю сову?

Крепыш крепко-крепко зажмурился, стараясь сосредоточиться и напрячь все имевшиеся в его распоряжении мозги. Затем он очень медленно заговорил:

— Понимаете, у нас в проливах есть ледяная пещера, а я знаю потайной ход в нее, чтобы, значит, сзади подобраться, и там были две совы, вот я и пролез через задний ход и тогда услышал…

— Ты говоришь — две совы? Значит, она была не одна?

— Две. Но синяя была только одна. Синяя, да? Я выучил название этого цвета. И запомнил. Раньше я говорил «небесная», но белая медведица сказала мне, что это значит «синяя».

— Белая медведица? Но как же белая медведица смогла протиснуться в пещеру вместе с тобой? — поразился Клив.

— Ой, нет, да вы все не так говорите! Белая медведица ни за что не поместится в пещеру! Нет, я полетел к белым медведям, чтобы рассказать им обо всем, потому что я не понял и половины слов, которые говорили эти совы. Например, слово «хагсмары»…

— ХАГСМАРЫ! — в один голос ахнули все трое.

Но они еще не знали, что в это же самое время на другой стороне Великого Древа появился еще один совершенно неожиданный гость, который прямиком направился к Сорену.