Объект «Зеро» - Сергей Волков

– Поскольку данные по колонистам нам в настоящий момент недоступны, создается комиссия по кадрам, главой назначаю лейтенанта Чернышова. – Голос Акки звенел над притихшими людьми. – Задача комиссии: в самые сжатые сроки, сегодня-завтра, найти медиков и представителей смежных профессий. Это первое. Второе: организация госпиталя. Ответственный…

Она поискала глазами, нашла среди вэкаэсников крупную брюнетку с широким лицом:

– Изольда Ивановна, займитесь. На вас же санитария. В помощники берите всех, кого считаете нужным. Теперь третье: продукты и вода. Мы в настоящий момент имеем пяти-семидневный запас сухих пайков. Необходимо срочно принять меры по изысканию иных источников продовольствия, вплоть до местной флоры и фауны. Иначе – голод. Господин Лапин, думаю, это дело как раз по вам…

– Сделаем… – прогудел с места сибиряк.

– По размещению людей: погодные условия пока позволяют нам обойтись палатками и навесами. Я надеюсь, что главы диаспор возьмут это на себя, да? Если будут возникать конфликтные ситуации, то… Гриша, Панкратов!

Вскочил молодой курносый парень, блеснул улыбкой.

– То по всем вопросам – вот к нему. Да, и неплохо бы провести перепись. Это, конечно, не горит, но сделать надо. Сержант Елисеев!

Я, не успев удивиться, приподнялся со своего камня:

– Здесь!

– Переписью займетесь вы. Думаю – справитесь. И, наконец, еще одно: рабочая сила. Кто представляет Корпус спасения?

Возникло замешательство. Давешний носатый говорун-демократ втянул голову в плечи, остальные корпусники, выделявшиеся серебристыми комбинезонами, недоуменно переглядывались.

Акка кивнула.

– Стало быть, старших нет. В таком случае весь Корпус объявляется временно мобилизованным.

– Домина Анна! – вдруг подал из-за моей спины голос Лускус. – Позвольте два слова!

Нахмурившись, Акка снова кивнула.

– Я – Лускус, ребята вон… – одноглазый кивнул на желторобников, – меня знают. Вот чего хочу сказать: мы тут бригады сформировали, пока суд да дело. Добровольные. Добры то есть. Завалы разбираем, людей вытаскиваем, в общем – работаем. Предлагаю это дело узаконить. Как говорится, все способные держать оружие – милости просим к нам. Готовы работать на благо колонии. Единственное условие – каждый добровец должен получать пайку и ночлег. Годится?

– Инициатива снизу, – изогнула бровь Акка. – Что ж, похвально и очень своевременно. Вы… Лускус, да? Вы назначаетесь командиром добровольных бригад колонии. Ваши условия будут выполнены. Но нам надо знать, сколько у вас людей.

Одноглазый замялся.

– Пока, на глазок, тысячи полторы, но уверен – к следующему Соколу будет много больше.

– Соколу? – удивилась Акка.

– Совету колонии, – Лускус широким жестом обвел собравшихся.

– Что ж, пусть будет Сокол. А теперь – вопросы, жалобы, предложения? Может, тут есть люди, специалисты, которые готовы предложить свои знания и умения на пользу колонии?

Все зашумели, заговорили. Поднялся пожилой невысокий мужчина с всклокоченными седыми волосами и живыми, блестящими глазами. Одет он был в желтые штаны заключенного, но вместо робы его худые плечи покрывала черная куртка техника, явно чужая.

– Извините, меня зовут Желтовский. Петр Янович Желтовский. Когда-то там… в общем, я социолог, доктор социологии. У меня один вопрос… Когда придет помощь? Неужели Земля нас бросила?

И сразу стало тихо, так тихо, как бывает перед бурей.

Акка уперла сжатые кулаки в расколотый пластик столешницы, помолчала и негромко сказала:

– Мы не знаем, когда точно придет помощь. Но мы точно знаем, что она придет. Все, другого ответа у меня нет и не будет. И еще: я хочу, чтобы каждый из колонистов, каждый из выживших хорошо понимал – помощь помощью, но это теперь ваша… наша планета. Мы сами – сила, мы сами – Земля. И покуда не прилетят спасатели, поможем себе сами.

– Я понял, – прошептал Желтовский. – Почту за честь быть полезным колонии.

– Ай да домина Анна! – крякнул Лускус. – Сейчас добровольцы толпой повалят…

И точно: один за другим вставали люди, в основном из желторобников, называли себя и предлагали свои услуги. Мне больше других запомнились рыжеватый короткостриженый немец по имени Зигфрид Шерхель, могучий, высоченный индус с длинный именем Минхас Багика Синкх, обладатель холеных усов сириец Мелех Хаддам и усталая женщина с длинными косами, уложенными вокруг ушей, – Гульнара Набиева. Последняя оказалась детским врачом, и это известие очень обрадовало всех.

Гульнара начала было путано объяснять, за что она попала в лагерь, но Акка коротким жестом остановила ее:

– Это не важно, госпожа Набиева. Давайте оставим прошлое – прошлому. Возможно, когда-нибудь у нас появится время и желание вспоминать, но только не сейчас.

– Что-то наши мутнокруты помалкивают, – пробормотал себе под нос Лускус и, уже обращаясь ко мне, сказал: – Ты, браток, если чего, за костыль сразу хватайся и лупи всех без разбору, а то затопчут тебя…

– В смысле – «если чего»? – Я повернулся и удивленно вытаращился на одноглазого. Действие стимулятора заканчивалось, и соображал я туговато.

– А ты думаешь, эта кодла, – Лускус кивнул на плотную группу желторобников, скучковавшуюся в самом углу площадки, у одного из костров, – просто так сюда приперлась? Не, будет буча. Вот увидишь – будет.

Наверное, он знал в тот момент гораздо больше, чем все остальные. Иначе как объяснить такую уверенность? Впрочем, лучше расскажу обо всем по порядку.

Когда все основные вопросы были решены и протиснувшиеся к столу Акки люди, назначенные старшими по своим направлениям, принялись обсуждать детали; когда Лускус начал договариваться с бедуинами, афганцами и монголами о том, сколько людей они выделят в добры; когда назначенный Аккой секретарем Иеремия Борчик закончил стенограмму и начал складывать свои бумаги; когда Прохор Лапин решил закончить спор с Желтовским о том, можно ли пить местную воду, простым и действенным способом – доказать на себе; когда я почувствовал, что вновь соскальзываю в горячечный омут…

– А какого хера?! – заорали на разные голоса те самые, до поры молчавшие желторобники и ринулись через толпу к Акке, бесцеремонно расталкивая встречных. Сгрудившись напротив стола, они выпихнули вперед короткостриженого крепыша с тяжелой челюстью и маленькими глазками под низким лбом.

– Слышь, майорша, – нагло выкрикнул он. – А ты не много на себя взяла, а? Вот мы с корешами – не жела-а-аем, слышь, не хотим в ваши добры-херобры. И плевали мы на твои приказы. Ну, че молчишь? Че ты можешь? Кто за тобой стоит, а? Эти саксаулы? Барбудосы сдвинутые? Мы – сами по себе, мы…

– Фамилия! – резко выдохнула Акка, и я увидел, как глаза ее налились холодным бешенством.

– Па-ашла ты! – хохотнул желторобник.