Ведьма - Анна Никода

Кот выскользнул в приоткрытую дверь и уставился на меня.

— Жива и относительно здорова.

Он продолжил сидеть. Взгляд был такой, словно я его бабушку убила.

— Ну что теперь, весь день так будешь? — возмутилась я. Однако его присутствие меня слегка успокоило, и я уже смелее распахнула двери.

Банка так и стояла. Соль и кровь осели на дно, вода стала совсем прозрачной и я осторожно подошла ближе, недоуменно нахмурив брови. Твари не было.

— Коооот!..

Он появился рядом, мазнув хвостом по ногам. Одновременно с этим слой соли вздулся бугром, из нее мелькнула амебоподобная масса. Ткнулась в стекло мордой, чиркнула кончиком жала и снова зарылась в соль.

— Вот… зараза… — выдохнула я. А я уж перепугалась…

Но избавиться от нее нужно как можно быстрее. Не хочу терпеть в доме эту мерзость. Решительно засучив рукава, я переоделась в рабочую одежду, то бишь натянула джинсы и рубашку, переплела косу, с неудовольствием сморщив нос на запах немытых волос и отправилась в лес. Дожди и первая за долгое время жара сделали свое дело — обычный смешанный лес средней полосы России стал напоминать тропики. И комары. Тучи комаров.

Отмахиваясь от мерзких тварей, я пробиралась все дальше и дальше в поисках того, что мне нужно. А нужна была осина, ни больше ни меньше. Осина спускает все грехи, забирает горести, а ее огонь очищает все, изгоняя любое зло. Может поэтому Иуда в свое время повесился именно на осине.

Будем надеяться, на тварь это тоже подействует. Запечем ее в собственном соку.

Наконец, я нашла что искала и, нарубив ветвей, связала их в охапку и двинулась обратно, недобрым словом помянув Гришку.

Когда я к вечеру вывалилась из леса — грязная, мокрая, потная, искусанная комарами и голодная как упырь, даже кот предпочел скрыться в доме. В сумерках я вышла к огороду, сбросив кучу лапника на краю поля и надеясь, что никто из соседей меня уже не видел.

Гришка, видимо, ждал меня — услышав шум, парень прибежал со стороны крыльца. Не знаю, кого он ожидал увидеть, но увидел упырицу.

— Хочешь помочь? — злобно поинтересовалась я, проходя мимо него в дом. — Двигай к огороду и разжигай костер. Там осина, можешь добавить пару березовых поленьев — не больше.

Слава богам, не стал интересоваться зачем — а то бы я его убила. Яростно почесываясь, я умылась колодезной водой, кое-как ополоснула ноги, а потом плюнула и вылила на себя ведро ледяной воды. Стало легче — я больше не чувствовала себя потной и настолько грязной, а укусы перестали зудеть.

Оставляя за собой целые лужи, прошла в дом, схватила засохшую краюху хлеба и, сунув ее в зубы, пошла за банкой. Брать ее в руки было мерзко и страшно. Не знаю как люди, а я чувствовала эту тварь даже за стеклом.

На краю огорода уже полыхал костер — в своем рвении Гришка успел уже спалить половину лапника, задержись я еще немного — и не оставил бы вовсе. Я подошла к самому краю кострища, с наслаждением впитывая живое тепло и надеясь хоть немного просушить одежду.

А затем осторожно уложила банку на лопату и сунула ее в самую середину огня.

— Так надо? — Гришка застыл рядом, не решаясь помешать или хоть как-то вмешаться. Я кивнула. Говорить мне не хотелось — сил не было. Поэтому я просто жевала краюху и ждала. Пару минут слышался только хруст поленьев. А затем — резкий хлопок взорвавшейся банки и в ту же секунду — дикий, тонкий визг, словно ногтями по стеклу. Мы с Гришкой повалились на землю, зажимая уши, а костер полыхнул вдвое выше себя ярко-зелеными языками и в следующую секунду все стихло. Словно ничего и не было. Я на всякий случай подбросила еще лапника, поддавая жару, хотя сущности уже не чувствовала и снова легла на теплую, почти горячую землю.

Костер прогорел уже под утро — всю ночь кто-то из нас подбрасывал березовые поленья, словно не желая оставаться в ночной темноте. Я понимала Гришку — он узнал, что на свете существует нечто. И это нечто едва его не убило. Поэтому не ушла, оставшись лежать на земле и смотря в звездное небо. Мы не произнесли ни слова, ему просто нужно было знать, что он переживет эту ночь, а я… Я тоже боялась. Боялась того, что скрывается в глубине не ночи, но тьмы.

Кода костер погас, мы разошлись в разные стороны — я побрела задворками к себе, Гришка остался копать яму и остервенело сбрасывал туда угли, стараясь слишком не вглядываться в содержимое.

Оставив его за этим делом, я добрела до дома, забралась на печку и заснула мертвым сном.