Хранитель равновесия. Темные игры - Дана Арнаутова

– Раэн, ты меня совсем не слушаешь! Наверное, думаешь о возлюбленной, что оставил в Харузе?

Красивый синеглазый юноша лет девятнадцати-двадцати, устроившийся на куче подушек под яблоней, обиженно надул губы.

– Ну что ты, сердце мое, – рассеянно улыбнулся Раэн, прислушиваясь к удаляющимся звукам. – Увы, нет у меня никакой возлюбленной. Как ты думаешь, куда они поволокли эту громадину?

Его предположение насчет площади судя по всему оказалось неверным.

– К оврагу, конечно, – уверенно отозвался гость, мгновенно оттаяв и заулыбавшись. – Представляешь, каково будет ее оттуда вытаскивать? Будь я главой рода Кицхан, я бы потихоньку свернул шею Фарису ир-Джейхану, как только Малик ир-Саттах посватался к их девушке.

Раэн вопросительно поднял бровь и пригубил чашку с горячим вином. Вечер сегодня был на диво хорош, а вино с пряностями и блюдо сладких треугольных лепешек из местной харчевни делали его еще лучше. Ну и гость, разумеется…

Еще в первый день, когда Раэн покупал еду, на вопрос о местных развлечениях трактирщик неодобрительно покачал головой и нравоучительно сообщил, что на приличных девушек и женщин здесь не принято заглядываться. Блудливых же девок в Нистале попросту не имеется, это вам не столица.

Но если у почтенного целителя загорится пониже пояса, а в карманах найдется пара монет на подарок, то можно свести знакомство с Камалем ир-Фейси. Только напоказ это выставлять не следует, у них в Нистале народ порядочный и целомудренный, не то что в этой вашей развратной Харузе. Того же Камаля, к примеру, порядочные люди обходят стороной, но если кто и стучится к нему в дом глухой ночью, так на посещение мужчины мужчиной в обычаях запрета нет, это не к женщине прийти. Вот с женщинами все строго!

Раэн на эту речь покивал, поблагодарил и попросил добавить к заказу пару кувшинов вина получше и что-нибудь лакомое. Мало ли кто заглянет на огонек, чтобы спасти бедного странника от скуки, рассказав ему о местной жизни и обычаях. Пусть даже и этот юноша, как же его… И звякнул о стойку дополнительной, сверх денег за еду и вино, серебрушкой. Трактирщик хмыкнул еще неодобрительнее, но вино со сладостями подал, причем даже неплохое, и цену завысил всего раза в полтора по сравнению с развратной Харузой.

А на следующий день, когда Раэн пил кофе, сидя на пороге нового дома, у забора остановился смуглый красавчик, одетый не по-нистальски ярко и нарядно – в голубую шелковую рубашку под цвет лазурных глаз и черные штаны с щегольскими замшевыми сапожками. Улыбнулся, приоткрыв две нити жемчуга, как пишут столичные поэты, и задорно поинтересовался, не будет ли господин целитель так любезен рассказать новости? Ой, а правда, что у пресветлого шаха, да хранят его боги, есть золотой верблюд, на котором государь катается по улицам Харузы? И говорят еще, что вместо навоза из этого верблюда сыплются розы, а плюется он серебряными монетами! Может ли быть такое или тот проезжий купец наврал о столичных чудесах?

Рассмеявшись, Раэн признался, что волшебного верблюда у шаха и вправду нет, но если господину хочется послушать про настоящие чудеса Харузы… Юноша просиял, скользнул в калитку… и немало удивился, когда после приятного вечера за вином и закусками Раэн ровным счетом ничего не потребовал взамен. Похоже, целомудренные беседы в Нистале не очень ценились. Тем с большей радостью он принял приглашение заходить каждый вечер, и вот уже неделю Раэн ужинал, наслаждаясь беседой с наивным, но неглупым и славным парнишкой, который с радостью делился местными сплетнями.

– А в чем выгода убивать Фариса, если жених – Малик? – поинтересовался Раэн, вспомнив, что видел этого Фариса, местного заводилу и признанного вожака среди парней.

Знакомства, впрочем, у них не вышло, просто скользнули друг по другу взглядами.

– Выгода в том, что ир-Саттаху никогда в жизни подобного не придумать, – разъяснил Камаль, кокетливо теребя завязки на воротнике шелковой рубашки, сегодня синей, расшитой золотом. – Это все проделки Фариса, а Малик просто делает, что ему скажет ир-Джейхан. Вот увидишь, это только начало. Когда женился двоюродный брат Фариса, этот безумец угнал у семьи невесты стадо овец голов в сорок прямо с пастбища, а потом развесил их в мешках на высоченной чинаре. Овцам за полдня это ничуть не повредило, зато их хозяин чуть не поседел, пока освободил свою скотину. В одиночку Фарису нипочем бы такое не провернуть, но старый Джафар до сих пор не знает, кто украшал чинару его овечками.

– Зато ты это знаешь, правда? – Камаль лукаво улыбнулся и кивнул. – Интересно, а что Фарис придумает для тебя?

– Ну, Раэн, не говори глупостей! Неужели я похож на того, кто когда-нибудь женится?

Камаль ир-Фейси звонко рассмеялся, оценив шутку. Ревнитель нравственности, твердо уверенный, что мужчины должны быть мужественными, посчитал бы это златокожее синеглазое чудо ошибкой природы. Возможно, так оно и было. Но ошибка получилась прелестной и точно знающей свое жизненное предназначение, что крайне редко можно сказать о ревнителях нравственности.

Родись Камаль не в Нистале, а в охочей до порочных развлечений Харузе, он бы прославился и разбогател в одном из роскошных столичных домов удовольствий или стал «сердечным другом» кого-то из высокорожденных. И никакие соображения нравственности ему бы не помешали, поскольку юный Камаль попросту не понимал, что это за зверь такой – нравственность.

Раэн подлил гостю вина и получил в ответ зазывный взгляд из-под густых ресниц. Что ж, хоть что-то скрашивало смертельную скуку его пребывания здесь.

Прошла неделя с того дня, как он снял очень уютный домик неподалеку от площади. Густые заросли терна, вдобавок увитые густой лианой, с трех сторон огораживали двор и длинный сад, выходящий к широкому оврагу. Колючки не позволяли пробраться через ограду ни зверю, ни человеку, а лиана скрывала владения от любопытных взоров, так что в небольшом дворике можно было хоть голышом бегать, хоть вызывать демонов, появись вдруг у хозяина подобное желание.

А можно было попросту принимать такого гостя, как Камаль, который знал все обо всех в Нистале и не упускал случая попробовать на приезжем целителе свое незамысловатое кокетство. Не то чтобы Раэн был так уж против, но эта игра томными взглядами и улыбками изрядно его забавляла, так что сдаваться он не торопился. Конечно, в искусстве тонких намеков Камалю было далеко до Надира, зато местный мальчик для удовольствий и ожидал от Раэна намного меньше, радуясь подогретому вину со сладостями, как роскошному пиру, ловя каждую улыбку и ласковое слово, которыми его здесь, кажется, не очень баловали.

– Раэн!

– Я слушаю, малыш. – Он мгновенно вспомнил последние слова Камаля, поймав ускользнувшую нить разговора. – Ты сказал, что Сейлем ир-Кицхан в бешенстве. И что он вообще терпеть не может Фариса, а теперь особенно. Почему? Что ему сделал Фарис?

– Через три дня, когда отец Лалины ир-Кицхан назначит день свадьбы, Малик поедет на торг покупать ей подарок. И все, кто сейчас дурачатся, поедут с ним, но только те, кто носят серебро на поясе. Сейлем тоже просился, он ведь родич невесты, но Фарис уперся, как баран в дерево. Мол, кто он такой, чтобы ради него нарушать обычай, пусть сначала сменит медный пояс.