Сердце волка - Анна Шнайдер

Когда Лоран удалился, я заметила, что дартхари по-прежнему смотрит на меня, и в его взгляде была напряжённость.

— Что он тебе сказал, Рональда?

— Я думала, вы слышали… — прошептала я, не в силах отвернуться.

— Нет. Но зная сына, я могу предположить. Вчера Лоран подслушал мой разговор с твоим отцом. Про него шла речь?

— Да, — я моргнула, с ужасом ощутив, что на глаза наворачиваются слёзы.

— Рональда, — дартхари вздохнул, — что тебя задело больше, скажи? То, что сделал твой отец, или то, что сделал я?

Я задрожала.

«Сделать волчицей»… Так говорили о девушках, которые становились женщинами. Это значило, что отец просил дартхари лишить меня девственности, говоря человеческим языком.

Некоторые оборотни считали, что слабым самкам полезно спать с сильными самцами — сила девушки увеличивается. Отец, видимо, думал, что я смогу обратиться, если дартхари…

Но вопрос Вожака… Что меня больше задело… О Дарида, от отца я уже давно не ждала ничего хорошего, но дартхари… Я боялась признаться даже самой себе, что всегда жду встречи с ним и на игрища хожу только из-за него.

Как это глупо.

Я вздохнула и опустила голову, не в силах ответить что-либо членораздельное.

Тогда он подошёл совсем близко, как тогда, в библиотеке, и, прикоснувшись кончиками пальцев к моему подбородку, заставил приподнять голову.

— Рональда, — сказал дартхари тихо, — постарайся понять своего отца. Он очень хотел бы, чтобы ты обратилась, но его предложение — не выход. Ты понимаешь?

Я кивнула.

— Что же касается меня…

Дартхари осторожно коснулся большим пальцем моей нижней губы, и я тут же потеряла способность дышать.

— Я просто считаю, что это неправильно.

Я сглотнула.

— Но у вас много детей от совершенно разных женщин…

— Ты верно сказала, — он улыбнулся. — От женщин. А ты — девочка.

Кажется, у меня задрожала нижняя губа.

— Я, наверное, кажусь вам отвратительной…

— Ты ошибаешься. Никогда не берись судить о том, что о тебе думает кто-то другой.

— А что думаете обо мне вы?

— Я думаю, — дартхари осторожно погладил меня по щеке, — что тебе нужно расти и учиться. Ты торопишь время. Никогда не торопи время, Рональда.

Вожак давно не стоял так близко ко мне, и теперь я изучала его лицо… в который раз. Каждый раз я находила там что-то новое. Вот и сейчас я вдруг поняла — нечто общее было между дартхари Нарро и его первым советником, зорой Лирин, нечто общее в выражении глаз.

— Не торопить?..

— Да, Рональда. Время всё расставляет по местам. И лечит.

— Я тоже умею лечить, — буркнула я, наверное, ещё раз доказав Вожаку, какой на самом деле ребёнок.

— Верно, — он кивнул. — Вы с ним союзники. И когда-нибудь вместе вылечите одну очень хорошую девочку с большим добрым сердцем.

— Кого? — я нахмурилась, и дартхари улыбнулся.

— Тебя, Рональда.

Это был наш самый длинный разговор. И я помню каждое слово, каждое выражение его лица, прикосновение тёплых пальцев к моим губам и щеке.

Глупо, но эти воспоминания делают меня ближе к дартхари Нарро. Так мне кажется, во всяком случае.

Эту мою тайну знает только Дэйн. Я всегда рассказывала ему абсолютно всё… впрочем, то, о чём не рассказывала, он всё равно откуда-то знал. Я старалась не думать об этом, но порой не получалось, и тогда я понимала, что Дэйн — всего лишь фантазия, порождение моего сознания, а на самом деле его не существует.

Но в конце концов, так ли уж это важно? Засыпая каждый день, я знала, что увижу своего друга во сне. И сон этот будет прекрасным, ярким и настолько настоящим, что я буду искренне счастлива там. Дэйн ведь сказал, что правда — это то, во что ты веришь. И я верю в него… в нас.

— Почему ты приходишь не всегда, не каждый день? — спросила я его однажды, когда мы прогуливались по лесу и плели венки из осенних листьев.

— Я прихожу тогда, когда нужен тебе, — ответил Дэйн. — Ты сама зовёшь меня. Просто не замечаешь этого.

Я действительно не замечала. Наверное, этот крик о помощи был настолько глубоко спрятан в моей душе, что его действительно никто не слышал, кроме Дэйна.

— Ты существуешь?

Он улыбнулся.

— Я — прошлое, Ро. Ты — настоящее.

Я не понимала, что это значит, но, когда Дэйн взял меня за руку, подумала, что это неважно. Прошлое, настоящее, будущее… Сон существует вне времени и пространства, не в прошлом и не в будущем, и в нашем сне мы были вместе.

Хотя иногда мне очень не хватало присутствия Дэйна в реальной жизни.

Я вздохнула и поёжилась, погружаясь в дальнейшие воспоминания…

Тогда шёл дождь. Он лил с самого утра, не прекращаясь ни на секунду. Под ногами противно чавкало, когда я сквозь сплошную стену из воды бежала к усадьбе дартхари за новой книгой, которую посоветовал мне учитель Карвим.

Я всегда любила дождь, а вот остальные оборотни, наоборот, предпочитают не высовываться из дома, в то время как с неба льют потоки воды. Мне нравилось, что на улицах деревни почти никого нет, а те, кто есть, смотрят не на меня, а под ноги, полностью игнорируя присутствие ненавистной жабы.

Мне в ту пору уже исполнилось шестнадцать. В Арронтаре начиналась осень, деревья облетели почти наполовину, и идти по такой погоде к усадьбе дартхари было не слишком приятно. Ветер задувал под юбку, ноги я промочила, а к концу прогулки ещё и носом начала хлюпать.

Вожака не было в усадьбе, хотя из самого Арронтара он не уезжал. Я разочарованно вздохнула, поднимаясь по лестнице в библиотеку — в такой холодный день мне хотелось его видеть, как никогда раньше.

Как оказалось, не одной мне.

В библиотеке я обнаружила Лирин и огромного, совершенно белого хати.

Лирин, как обычно, стянула волосы в пучок на затылке, и на фоне окна казалось, что на голове у женщины большая пушистая шапка. Это было бы смешно, если бы от её силуэта не веяло такой тревожностью, что я поёжилась.

Услышав тихий скрип двери, хати сразу обернулся и негромко зарычал.

— Ч-ш-ш, Вим, — сказала Лирин, не отрывая взгляда от унылого пейзажа за окном. — Это Рональда.

Удивительно, но хати моментально замолчал, будто знал моё имя и кто я такая.

— Добрый вечер, Лирин, — поздоровалась я. — А это ваш?..

— Хати? Нет. Вим принадлежит Нарро.

Я с интересом разглядывала собаку Вожака. Я никогда не видела таких хати — белый, как снег, и очень пушистый, он казался большим облаком, залетевшим в библиотеку по ошибке. А глаза у Вима были ореховые. В сочетании с белой шерстью это смотрелось очень красиво.