Голем. Книга 2. Пленник реторты - Руслан Мельников

Глухое ругательство, выцеженное сквозь зубы…

А Фридрих уже поднимает с пола меч пфальцграфа.

И возвращать оружие хозяину явно не собирается.

— Извините, ваша све…

Извинения, звучавшие вполне искренне, без тени насмешки, были вдруг прерваны на полуслове. Шумным хлопаньем больших черных крыльев в полутьме пустой галереи. В соседнем пролете. Буквально в нескольких шагах.

Опять ворон? Как тогда? Как в приемной зале отца?

Дипольд и рассмотреть-то толком птицу не смог. Фридрих же…

Фридрих повел себя странно. Более чем странно.

— На пол!

Бесцеремонный удар под правое колено и толчок в плечо повалили пфальцграфа под бойницу — в каменную нишу для стрел. Убежище, бесспорно, надежное, но вот столь непозволительное обращение…

— Да какого?! — взревел Дипольд, обозленный подобным рукоприкладством больше, чем поражением в бою на мечах. — Это всего лишь ворон!

Гвардеец не ответил. Позабыв о только что закончившемся поединке, с двумя мечами — своим и клинком Дипольда — наголо телохранитель и страж (но телохранитель все же в первую очередь!) пфальцграфа уже бежал по галерее. Туда — к мечущейся в полумраке птице.

Фридрих, конечно, не успел. Темный комок перьев вывалился из угловой бойницы. Выпорхнул из донжона.

Дипольд вскочил с пола, подбежал к гвардейцу. Потребовал объяснений:

— В чем дело, Фридрих?!

Отцовский трабант был хмурым, сосредоточенным, собранным. И явно не расположенным к долгим беседам. Но и Дипольд отступать не собирался.

— В чем дело, я тебя спрашиваю!

— Пока не знаю, ваша светлость. Ворон по доброй воле не залетит в человеческое жилье.

— Если почует труп — залетит, — Дипольд покосился на мечи в руках телохранителя. Оба клинка были заметно иззубрены.

Фридрих пропустил злую остроту мимо ушей. Добавил озабоченно:

— К тому же с этим вороном что-то не так.

— Что?

Этот вопрос Дипольда тоже проигнорировали.

— Я должен идти, — задумчиво пробормотал гвардеец. — Нужно расставить у бойниц арбалетчиков…

— Будешь охотиться на воронье? — фыркнул пфальцграф.

— …А вам, я полагаю, лучше пока не выходить из своих покоев без крайней нужды.

— Да мне плевать, что ты полагаешь! — Дипольд заводился по новой. Вслед за отцом и этот ландскнехтский выскочка обращался с ним как с ребенком. Хуже чем с ребенком!

— Ваша светлость, я получил приказ оберегать вас от любых неприятностей. И приказ этот я выполню, даже если мне придется применять по отношению к вам грубую силу, — сказано это было как бы между прочим. Как само собой разумеющееся. Думал же сейчас Фридрих о чем-то ином. Не о Дипольде — это точно. Другим было поглощено все его внимание.

Не выпуская мечей, гвардеец выглянул из бойницы. Посмотрел вверх, выискивая столь встревожившую его птицу. Затем — вниз, где на внешних стенах лениво прохаживались стрелки дневной стражи. Только кликнуть стрелков он так и не успел.

Да, в первую очередь Фридрих был телохранителем. Хорошим телохранителем. Очень хорошим. Слишком хорошим. На свою беду. Озаботившись неведомой опасностью, он невольно подставил спину тому, кого обязан был защищать и оберегать.

Меча у пфальцграфа не было — об этом Фридрих, конечно же, знал, поскольку сам держал меч Дипольда в левой руке. Но, видимо, гвардеец не подозревал о ноже, спрятанном в правом сапоге пфальцграфа. А если и подозревал, то в эту минуту напрочь забыл о своих подозрениях.

Пока Фридрих обозревал небеса, Дипольд извлек оружие из-за голенища. Когда гвардеец перевел взгляд на стены замка, Дипольд уже стоял над трабантом с занесенным засапожником. И ни опыт, ни чутье, ни воинское искусство не могли уже спасти Фридриха.

Небольшое изогнутое лезвие пропороло шею, словно специально подставленную под нож. Бритвенно-острая сталь вошла в щель между чешуйчатым воротом панциря и назатыльником шлема. Удар был сильным и точным, безжалостным и умелым. И удар достиг цели. Рассечены мышцы и артерии. Перебита кость в основании черепа. И — предсмертный хрип вместо крика. И — агония. И — все. И — одним верным гвардейцем у Карла Осторожного меньше.

Дипольд рывком втянул обмякшее тело обратно в бойницу — еще прежде, чем кровь хлынула вниз. Глубоко вдохнул. Выдохнул… Да, совсем не по-рыцарски получилось. Да, нечестная ему в этот раз досталась победа. Но ведь и Фридрих не представитель древнего благородного рода, а всего лишь презренный ландскнехт, поднятый из грязи прихотью отца. И тут не ристалище. И никто не видит. И никто не узнает. И конечная цель слишком важна, чтобы привередливо перебирать самые доступные и простые средства. И потом, по-рыцарски все равно бы у него уже не вышло. Его рыцарский меч находился у Фридриха…

Дипольд вытер нож об одежду убитого, сунул потаенный клинок обратно — за голенище. Решительно тряхнул головой. Конечно, резать своих, остландских воинов, лучших, надо признать, воинов, которых разумнее было бы использовать иначе, — препаскуднейшее дело. Но если не резать нельзя? Если только через труп Фридриха можно обрести свободу действий. И приступить наконец к тому, с чем медлит отец. И с чем медлить никак нельзя. Ему, Дипольду Славному, нельзя. А все остальное пусть горит огнем.

И снова — откуда-то изнутри — поднималось знакомое и успокаивающее ощущение правильности происходящего.

Правильно! Все было правильно! Все он сделал пра-виль-но!

Дипольд Гейнский вновь верил в себя и в свою правоту. И в душе не оставалось больше места для сомнений и угрызений совести. Тело полнилось силой и бодростью, сердце — непоколебимым спокойствием, в голове царила кристальная ясность мыслей.

Дипольд улыбался. Чрезмерно любопытный и невесть откуда взявшийся ворон оказал ему неоценимую услугу. Ну, а Фридрих… Что Фридрих? Отцовского трабанта найдут не сразу. Заходить в галереи, примыкающие к покоям пфальцграфа, запрещено и благородным обитателям замка, и челяди. Фридрихом же и запрещено. Но кто знает о том, что крепость нельзя покидать Дипольду? Только отец и Фридрих.

Отца сейчас нет в Вассершлосе. Фридрих мертв. Значит, самое время уехать с опостылевшего острова.

Улыбка пфальцграфа становилась все шире. Нет, его ждут не постыдное бездействие и прозябание в четырех стенах с арбалетчиками у бойниц. Дипольда Славного ожидают более славные дела…

К удивлению привратной стражи, гейнский пфальцграф неожиданно пожелал выехать на прогулку в гордом одиночестве. Бывший пленник Альфреда Оберландского не взял с собой даже приставленного к нему отцовского гвардейца. Каким-то образом смог не взять.