Дорога к вечности - Игорь Ковальчук

Они тонули во взгляде и душе другого. На какой-то миг сознания их объединились в одно. Эмита увидела, какая глубочайшая любовь к жене живет в ее отце, и дала себе клятву больше не ревновать к мачехе – пусть отец будет с ней счастлив так, как ему хочется. А Мэлокайн прозрел всю тоску своей дочери: тоску по любви и признанию, тоску по душевной близости с человеком, который бы увидел за ее жесткой внешностью нежное сердце, такое ранимое и слабое.

Они оказались связаны столь тесно, что никаких слов было не нужно. Не до слов и не до объяснений.

– Теперь ты… – проговорил Мэлокайн, чувствуя себя не в силах предотвратить то, что должно сейчас произойти, и закашлялся. У него округлились глаза, но не от удивления – от душащего ужаса.

– Продолжай, – мягко попросила молодая женщина, складывая руки на округлившемся животе. – Продолжай.

– Я… не могу.

– Ты должен.

– Я не могу.

– Продолжай, – это прозвучало уже намного жестче.

– Как же… я смогу? Взвалить на тебя такое бремя? На тебя?

– А разве ты можешь этого не сделать?

– Я…

– Все уже решено. Все уже свершилось. Говори.

– Теперь ты… ликвидатор. – Он помолчал. Прокашлялся. – Но это невозможно.

– Невозможно, но есть.

– Так нельзя.

Они смотрели друг на друга. Они понимали все без слов.

Теперь Мэлокайн и сам чувствовал, как его оставила угнетавшая его тяжесть, к которой он уже почти привык, а теперь ощущал странную легкость, от которой кружилась голова. От наполнившей его легкости немного мутило, и никуда уже больше не тянуло, ничто не требовало его себе без остатка. Мэл привык постоянно быть готовым нестись неизвестно куда, и там, убивая, делиться с вырожденцем кусочком собственной души. Но сейчас ничего подобного от него больше не требовалось. Он был свободен.

Но эта свобода его не обрадовала. Вместе с неосознанным облегчением его сердце затопило горе. Он смотрел на дочь, у которой уже был хорошо виден животик, и, хотя понимал, что ни в чем не виноват перед ней, поскольку здесь его воля не играла никакой роли, ему хотелось загрызть себя самого. Или сделать еще что-нибудь. Только б Эмите не пришлось окунуться в то зловонное болото, из которого он только что вылез. Все, что угодно – только не это.

Отчаяние захлестнуло его с головой, и если он немедленно не предпринял каких-нибудь действий, причем самых бестолковых, то лишь потому, что до конца не поверил в случившееся. Такого не могло быть просто потому, что не могло быть никогда. Ошеломленный, Мэл смотрел в ласковые глаза дочери и молчал. Никакие слова не приходили в голову.

Эмита вдруг улыбнулась с такой нежностью, что ему захотелось завыть.

– Я люблю тебя, папа, – сказала она просто.

Наверное, лучше б ей было этого не говорить. Горло Мэлокайна скрутила такая тоска и ярость, что если б кто-нибудь посторонний появился в поле его зрения, тому бы наверняка не поздоровилось. Перед глазами помутилось, но муть сразу растаяла, и вернулась кристальная ясность восприятия, которая обычно посещала Мэла в критические минуты, в моменты наивысшего напряжения душевных и физических сил. Окружающий мир он воспринимал настолько обостренно, что даже у воздуха в этот миг нашел какой-то вкус.

Он вскочил, заметался по комнате, едва не сшибая мебель, будто искал что-то, и остановился лишь для того, чтоб бросить:

– Это не должно было закончиться так!

– Папа, но так получилось.

– Немыслимо! Просто немыслимо…

– Ты уже ничего не сможешь изменить. Да и с самого начала не мог.

– Это-то я понимаю. И именно это меня бесит.

Эмита развела руками. Ее спокойствие вызывало у Мэлокайна раздражение, потому как она не понимала, что на самом деле представляла собой работа ликвидатора. Он не хотел, чтоб дети и жена знали, что именно ему приходится делать, и вряд ли понимал – они так или иначе обо всем догадываются. По крайней мере, все в семье знали, что после работы его не стоит трогать – пусть сам отходит потихоньку. Первые часы они даже на глаза ему избегали появляться – чтоб не напрягать.

Впрочем, раздражение быстро оставило Мэла – разве трудно было понять, что в отношении Эмиты подобное чувство просто несправедливо?

– Это невозможно, – вздохнул он.

– Что?

– Ну, как ты можешь быть ликвидатором? Насколько я знаю, в истории Асгердана никогда не бывало ликвидатора-женщины.

– Насколько я знаю, список ликвидаторов был начат после первого Совета патриархов, когда кланы объединились, а это произошло всего-то три тысячи лет назад. Что происходило до того, и кто был ликвидатором в те времена, никто не знает. Может, среди них встречались и женщины.

– Это маловероятно.

– Почему? Женщины куда лучше мужчин умеют любить.

– А при чем тут это?

– Но ведь нужно же обладать особым даром, чтоб суметь полюбить того, кто вызывает такое отвращение. Я имею в виду вырожденца. Как иначе, если нужно поделиться с ним своей душевной силой?

Мэлокайн замер. Повернул к дочери голову.

– Откуда ты знаешь?

– Что?

– Откуда ты знаешь, как происходит ликвидация?

Эмита пожала плечами.

– Догадалась.

– М-да, – он крепко поскреб затылок. Помолчал, обдумывая ситуацию. Как всегда, после вспышки активности на него навалилась апатия и тугомыслие. Идеи ворочались в голове, как морские котики на лежбище. – И что же ты теперь собираешься делать?

– Явиться к новым Блюстителям Закона и заявить о своем существовании.

– Но ты же в положении, Эмита!

– Я же не собираюсь сразу отправляться работать. Попрошу декретный отпуск. Просто хочу подстраховаться на случай, если неожиданно столкнусь с вырожденцем на улице. Чтоб никому не пришло в голову судить меня за убийство.

Мэлокайн только развел руками в ответ.

А что он мог возразить? Дочь рассуждала очень разумно.

Эмита действительно явилась в метрополию Драконов Ночи, причем на следующий же день. Теперь здесь вовсю кипела жизнь, особенно в административном крыле. Постоянно кто-то приезжал, кто-то уезжал, по коридорам носились курьеры с кипами бумаг, и на Эмиту здесь смотрели, как на нечто постороннее и очень мешающее работе. Косились раздраженно, но ни о чем не спрашивали, отлично понимая, что лишнего посетителя обязательно завернут в канцелярии. Для того там и сидит аж целый десяток секретарей.

Надо заметить, что, несмотря на обременительную работу и обилие посетителей, секретари были вполне вежливы. Первым делом предложив посетительнице присесть, ей предложили холодного чаю – на улице стояла жара, и женщины, работающие в большом помещении, снабженном мощным кондиционером, конечно, прониклись сочувствием к беременной, которая вынуждена таскаться по канцеляриям, улаживать какие-то дела – и только потом спросили, что угодно. Эмита попросила встречи с Лээром Вихрем Драконом Ночи Блюстителем Закона. Именно он работал с ликвидатором – она знала от отца – и составлял списки на ликвидацию.