Граница горных вил - Ксения Тихомирова

Мы начали с академических мероприятий. Бет учила меня языку и показывала город. Мы долезли до самой маковки горы, на которой он расположен, до собора с понятной золотой главой, и, остановившись у его ограды, взглянули сверху на деревья, крыши и фонтаны. Однажды вечером мы забрели на концерт струнной музыки прямо на одной из площадей.

Это была короткая эпоха первого знакомства. Встречаясь, мы обменивались быстрым взглядом, взаимно подтверждая, что у нас все в порядке, то есть мы держимся друг друга, хотя и не говорим об этом вслух. Вслух мы выдерживали этикетный тон на «вы».

На этой первой стадии влюбленной лихорадки я еще смог легкомысленно отчалить на «Дельфине» и два дня плавал с Тонио и его командой вдоль берегов Иллирии (это мероприятие «стояло в плане»). Плавалось нам приятно. Я оказался совершенно равнодушным к качке, да ее почти не оказалось. «Дельфин» — почтовый катер. Он деловито брел от одного рыбацкого поселка до другого, кого-то подвозил, что-то сгружал, где-то действительно брал почту. Я помогал, чем мог, но больше сидел на палубе, смотрел, как проплывали берега и облака, и радовался ветру, бежавшему навстречу «Дельфину». Кажется, в глубине души я поверил, что, когда мы приплывем обратно, Бет вот так же прибежит встречать меня на пристань. Но Бет в порт не пришла.

Мы возвратились к концу дня. Я зашел в домик, потоптался в нем без смысла и цели. Собрался и ушел в город. Один. Как в первый день. Не то чтобы я не знал, как найти Бет по телефону, но это было совсем не то, чего я хотел.

В городе начинался вечер. Каждый раз это напоминало пролог блестящей оперы вроде «Севильского цирюльника» или веселого балета. Увертюру я просидел в кафе: что-то жевал и смотрел, как улица наполнялась людьми. По вечерам здесь, кажется, никто не оставался дома. Вся жизнь происходила под открытым небом. Наконец я решился стать из зрителя статистом. Мой вид вполне годился, чтобы слиться с местным кордебалетом: все белые рубашки так мерцали в полутьме, будто их кто-то подсвечивал.

Этот театр меня развеселил. Я даже попытался поймать ритм, в котором двигался наш авангардный хоровод, — чтобы не испортить свою «партию».

Когда-то в детстве меня записали в хореографическую студию. Не то чтобы в серьезную, а так, слегка — «ради осанки и манер». Бабушка настояла. Конечно, я сбежал оттуда сразу, едва перешел из английской школы в математическую (то есть занялся самоутверждением). И от избытка манер тоже яростно избавился. Но навык остался, и теперь музыка и движение втягивали меня в непредсказуемую авантюру.

Музыка звучала как будто за углом. Не очень громкая, «живая», традиционно танцевальная. Я поворачивал за угол — там не было ни танцев, ни оркестра, а музыка опять звучала рядом и заманивала на праздник, близкий, но ускользающий.

Так я кружил по городу, пока течение не вынесло меня на маленькую площадь, где мы с Бет стояли в первый вечер. Тогда площадь была пустой и тихой, теперь здесь оказался самый центр вечернего веселья. Это тут играла музыка, мерцали огни и танцевала целая толпа народа. Вся площадь стала бальным залом, а тротуары — уличным кафе.

Пока я шел к далекой музыке, я был почти готов пригласить любую барышню и танцевать, как Тонио на посиделках, — только не здесь. Здесь, как из-за угла, на меня разом накинулись тоска по Бет, острое одиночество и ощущение потери.

Я посмотрел на окна дома, который мне показывала Бет. Они оставались темными и все так же наглухо закрытыми — будто там никто и не жил. Подошел к деревцу под балконом, встал под его кроной. И тут случилось чудо.

Волна танцующих вдруг выплеснулась на тротуар, нас всех встряхнуло, как в автобусе. Кто-то стал падать, кто-то засмеялся, кто-то пытался пронести над головой стакан с вином, и оно взлетело вверх, как мокрый фейерверк, а я поймал и удержал за плечи девушку, которую выбросило прямо на нас — на дерево и на меня. Волна тут же отхлынула, а я остался со своим уловом, то есть с Бет.

— Это ты… вы? — спросила она изумленно.

— Лучше «ты», — подсказал я.

Она кивнула.

— Как хорошо, что я тебя нашла! Ты собирался танцевать?

— Нет. Да. Пойдем?

Мы проскользнули в небыстрое круженье пар. Вести Бет — все равно что танцевать с солнечным зайчиком. Мы продолжали говорить, почти не замечая своих движений, Я спросил:

— Ты действительно искала меня?

— Да. Не нашла и испугалась. Мне показалось, что я тебя больше не увижу.

Сердце у меня дрогнуло. Так сразу? Ну и пусть. Зачем тянуть? Я начал подбираться к сути.

— Я почему-то ждал, что мы встретимся прямо на берегу. Но ты не пришла, и я подумал, что нам не нужно больше расставаться… никогда. Бет, я…

Бет резко сжала мое плечо и так же резко опустила голову.

— Не надо! Ничего не говори.

— Почему?

— Подожди. Просто подожди…

— Какой смысл? Все равно ничего уже не изменится.

— Ну и хорошо, если не изменится.

— Тогда чего нам ждать?

— Я не хочу, чтобы ты потом жалел, — сказала Бет, не поднимая головы. — Не хочу поймать тебя на слове. Лучше ничего пока не говори, что бы ни значили для тебя слова.

— Слово есть слово, оно очень много значит. Я все равно его скажу — сейчас, через два дня, через неделю. Какая разница?

— Но ты… ты ничего сейчас не понимаешь. Нельзя же так — вслепую! У тебя еще есть время, чтобы подумать… Иванушка.

— Не жги мою лягушечью шкурку?

Бет кивнула.

— Скажи, — попросил я, — у меня есть хоть один шанс?

— Да, есть. Все зависит от тебя.

— Что я должен делать?

— Думать.

На этой ноте музыка вдруг кончилась. Мне только и осталось, что легонько поклониться и отвести Бет к деревцу — как будто именно оно опекало на балу мою испуганную даму.

— Я постараюсь действовать осмысленно, — сказал я, пытаясь немного ее успокоить. — И вообще я не авантюрист. Хоть этого ты можешь не бояться.

Бет посмотрела на меня искоса, что-то обдумала и спросила:

— Ваня, сколько тебе лет?

— Двадцать четыре. Это важно?

— Важно. Сначала я подумала, что ты школьник. Тоненький беленький домашний мальчик («А я-то думал — я большой и сильный», — прокомментировал я «в сторону»). Но ты ведь все решаешь за себя сам?

— Да, и уже не один год. Я взрослый, Бет.

— Я поняла, — кивнула Бет. — А уж танцуешь ты как в прошлом веке, когда все танцевали на балах.

— Ты думаешь, я настолько взрослый? Нет, тех балов я не застал.

— Дело не в возрасте. Ты движешься и держишься, как принц, который путешествует инкогнито.

— Нехорошо смеяться над провинциалом.

— Это ты-то провинциал? Ну, нет! Россия не провинция, и ты для провинциала слишком уверенный. Не напоказ, а в глубине души. Разве не так?