Граф - Василий Горъ

…- А теперь — вот этот кусочек сыра, и вкус белогорского покажется вам еще более изысканным… — протянув Маруху золотую тарелку, негромко сказала рабыня.

— Хм, а так действительно вкуснее… — удивленно хмыкнул Марух, после того, как положил на язык кусочек козьего сыра и пригубил вина.

— Кьяра знает, о чем говорит… — ухмыльнулся Гогнар. — Ее отец был виночерпием графа Мальира то ли двадцать, то ли тридцать лет…

— А мои — дуры дурами… — вздохнул сын Нардара, затем по-хозяйски взвесил на ладони грудь лежащей рядом с ним белобрысой красавицы и ухмыльнулся: — Впрочем, с такими прелестями ум им ни к чему…

— С этим трудно не согласиться… — хохотнул эрдэгэ и вскинул кубок на уровень лица: — За красоту женщин, которые принадлежали, принадлежат и будут принадлежать нам, мужчинам!

— И за те пути, которые нас к ним ведут! — подхватил Марух, в два могучих глотка осушил кубок и, оставив его в сторону, впился в губы рабыни долгим и страстным поцелуем.

— Я смотрю, ты к ней неравнодушен… — глядя на раскрасневшееся лицо друга, усмехнулся Гогнар.

— Не к ней, а к ним! — оторвавшись от девушки, ответил сын Нардара. — Они настолько красивы, что каждый день сводят меня с ума…

— Может, каждую ночь? — хохотнул эрдэгэ.

— Каждый вечер и каждое утро! А иногда еще и днем…

— Хм… Что-то у тебя слишком много свободного времени и сил! — притворно нахмурив брови, пошутил сын Алоя и недовольно нахмурился, услышав рык часового:

— Замри! Кто ты такой и что тебе тут надо?!

— Варлам из Свейрена, человек эрдэгэ Гогнара! Вот моя узда…

— Жди… — через пару мгновений приказал часовой, тут же заглянул в юрту и, найдя взглядом сына Алоя, почтительно поклонился: — Тут — человек с деревянной уздой. Говорит, твой…

— Слышал… — бесстрастно ответил эрдэгэ. — Пусть ждет: освобожусь — выйду…

Марух, тоже услышавший имя, мгновенно протрезвел и затравленно огляделся. Что здорово развеселило Гогнара: воин, не боявшийся ни клинка, ни пустой сумы, испугался сотника Ночного Двора, правой руки покойного графа Игрена!

— Надеюсь, в юрту ты его впускать не собираешься? — шевеля одними губами, спросил Марух.

Эрдэгэ сделал вид, что задумался, потом покрутил в руке кубок, усыпанный драгоценными камнями, щелкнул ногтем по заваленному объедками золотому блюду и улыбнулся:

— Нет. Не поймет…

— Тогда иди! А я пока уделю время своей женщине…

…Гогнар вышел из юрты минут через десять, после того, как доел мясо и позволил рабыням ополоснуть себе руки. И, потянувшись, вопросительно уставился на замершего неподалеку дворянина. Тот сразу же изобразил почтительную улыбку и сложился в поясном поклоне:

— Добрый вечер, эрдэгэ!

— Коней… Мне и моему человеку… Живо… — не глядя на часовых, приказал Гогнар, а через мгновение, услышав приближающийся цокот копыт, удовлетворенно хмыкнул: его желания начали предвосхищать!

А вот 'Варлама из Свейрена', явно рассчитывавшего не на ночную прогулку верхом, а беседу с кувшином-другим хорошего вина и достаточным количеством закуски, это совершенно не обрадовало: когда Гогнар взлетел в седло, он стрельнул взглядом в сторону юрты.

'Угу, сейчас! Спешу и падаю…' — мысленно хмыкнул сын Алоя, поднимая жеребца в галоп. — 'Золото, оружие, женщин и коней я взял своим мечом. Поэтому делиться с кем бы то ни было не собираюсь…'

…Добравшись до вершины холма, отстоящего достаточно далеко от военного лагеря ерзидов, эрдэгэ спешился, дождался, пока начальство последует его примеру, и учтиво поздоровался:

— Здравствуйте, ваша милость! Надеюсь, дорога вас не утомила?

— Не ерничай, Подкова! — раздраженно фыркнул шевалье Харвс. — Я искал вашу армию почти неделю!

— А чего нас искать? — искренне удивился Гогнар. — Для того, чтобы узнать, где мы находимся, достаточно было подъехать к любому разъезду степняков и показать узду!

— Деревянную?! — побагровел ночник. — Я, правая рука начальника Ночного двора, хожу с обломком палки, а ты, обычный десятник — с золотым прутом толщиной с большой палец?!

— Чтобы получить медную узду, вы должны победить в Поединке Выбора и войти в один из ерзидских родов… — стараясь, чтобы в его голосе не было слышно и тени насмешки, 'расстроенно' вздохнул десятник. — Чтобы носить серебряную, должны дослужиться до сотника, а золотую…