Темный Набег - Руслан Мельников

Ладно, как-нибудь приспособимся…

Тихонько скрипнула притворенная дверь. Всеволод обернулся. Кто там еще?

Ишь ты! Легка на помине!

В комнату заглядывала Эржебетт. Сзади стояли Сагаадай и Золтан.

– Вот, русич, принимай, – недовольно буркнул шекелис. – А то не в себе совсем девчонка. То прячется, то мычит и мечется. И тебя вроде как ищет. Ну, мы ее к тебе и привели.

– И впрямь, видать, тебя искала, – подтвердил степняк. – Глянь-ка нашла – и успокоилась сразу.

Эржебетт тихонько вошла в комнату. Встала у стены неприметной мышкой – поближе к Всеволоду. И уходить отсюда уже явно не собиралась.

В самом деле – нашла…

– Ну, привели – и привели, – пробурчал Всеволод, чувствуя, как наливается краской. – Молодцы. Спасибо. А теперь оставьте девчонку в покое.

«Нас с ней оставьте».

Дверь вновь закрылась. Всеволод вздохнул.

– Ну, и что мне теперь с тобой делать?

Эржебетт улыбнулась ему особой, неподражаемой заискивающе-обезоруживающей улыбкой. Кивнула – то ли своим, то ли его невысказанным мыслям. А может, и его, и своим разом.

И-эх! Всеволод махнул рукой:

– Давай обустраиваться, что ли…

К неподъемному сундуку у стены он придвинул тяжелую лавку – та оказалось почти вровень. Брошенные сверху тюфяк и шкуры вовсе сгладили неровности. Для него самого такое ложе маловато будет, да и не выдержит оно его – разъедется, развалиться. Но для Эржебетт… Всеволод измерил взглядом худенькую невысокую фигурку. Сгодиться. Если калачиком – и на одном сундуке отроковица поместится. А с лавкой так и вовсе раздолье будет.

Неплохо, конечно, было бы все это перетащить к его дощатым полатям, чтоб вдвоем, вместе чтоб. Но дубовый, обитый железом сундук слишком тяжел. И вставлен к тому же в специальную нишу в полу и стене. Не выковырнуть, не дотянуть. Втроем – с Сагаадаем и Золтаном можно было бы попытаться. Но просить соратников обустраивать их совместное с девчонкой-найденышем ложе все же не годилось. Да и тевтоны, если узнают, не поймут, отчего воевода с оруженосцем своим вместе спят. Эржебетт ведь пока здесь за оруженосца. А когда еще выпадет удобный случай поговорить с местным старцем-воеводой о юнице – Бог весть.

Поразмыслив немного, Всеволод решил подтащить к ложу Эржебетт и стол. Ему, как ни крути, надлежало стоять подле лавки. Чтоб было куда присесть, ежели что. Потрапезничать, там, на скорую руку, дабы лишний раз не выводить Эржебетт к общему застолью, на показ орденским братьям. Оружие почистить, доспех поправить, одежду починить… Да мало ли дел можно переделать, сидючи по-человечески – на лавке да за столом. А поскольку единственная лавка нынче подле сундука пристроена… В общем, пришлось еще повозиться: тяжеленный, зараза, оказался дубовый столище, а из девчонки – какая помощница? Конечно, в одиночку тягал. Стол встал малость кривовато, но все же кое-как, со скрипом, уместился в простенок за ложем, сооруженным для Эржебетт. Одним краем уперся в сундук – тот аж затрещал, родимый, другим – оцарапал неровную кладку стены.

Ну вот, теперь, можно сказать, и обустроились.

– Значит, так… – Всеволод повернулся к девушке. Приказал по-немецки – авось, поймет язык саксов: – Сиди здесь.

А чтоб лучше поняла – хлопнул ладонью по ложу-сундуку. Не удовлетворился. Подвел, усадил.

– Без особой нужды и без моего слова из комнаты не выходи…

Указал на дверь, покачал головой: нет, мол, нельзя.

– … и – никому не открывай.

Задвинул засов.

– Открывать будешь только мне.

Ткнул себя в грудь.

– Узнаешь меня просто. Я постучу… вот, запоминай…

Стукнул по доскам стола – быстро, три раза. И – снова – себя в грудь. И опять – в доску – скоро, трижды.

– Сначала постучу, потом – позову.

Указал на свой рот, на ее уши.

– Услышишь стук и мой голос – тогда откроешь.

Дернул засов, отворил дверь.

– Ясно тебе?

Испуганное хлопанье ресниц.

– А-а-а…

– Ясно, спрашиваю?

Торопливый кивок.

Может, и ясно, может – нет.

– Ладно, – Всеволод хлопнул по сундуку. – Пока просто сиди здесь и все. Я скоро. Осмотрюсь и вернусь.

Он вышел из комнаты, притворил дверь. Не успел отойти и на пару шагов, как за спиной скрежетнул запирающийся засов. Ага! Кажись, поняла-таки его Эржебетт…