Грань бездны - Роман Глушков

Всадников было шестеро. Все – в широкополых шляпах с загнутыми полями и легких, но прочных доспехах из дубленых шкур молодых змеев-колоссов. Притом каждый восседал на поджаром и холеном демерарском рапидо. Не нужно было обладать зрением кондора, чтобы определить, кто приближался к «Гольфстриму» с запада. Шесть кабальеро из Кавалькады дона Балтазара вели коней неторопливой рысцой вдоль каменистой гряды, и встречи с ними нам было никак не избежать.

Худшие прогнозы оправдались. Шатер действительно принадлежал посланникам Владычицы, которые не сидели в поселке, а разъезжали по окрестностям. И вовсе не для праздной прогулки. Откуда конкретно они прибыли: из Аркис-Сантьяго или дон Риего-и-Ордас отправил их сюда заблаговременно, дабы выставить на нашем вероятном пути заслон? Даже если кабальеро прискакали к Нэрскому Столпу сегодня на рассвете, у них было время передохнуть, почиститься и помыться с дороги. А имея при себе сменных скакунов, они могли приступить к службе, не обременяя Фаруха просьбами выделить им для этого артельных лошадей вместо измотанных долгой скачкой рапидо.

Плохи наши дела. Теперь нам ни убежать, ни спрятаться, ни тем паче дать отпор. Мы с Долорес переглянулись, после чего оба выругались, обреченно вздохнули и, спустившись с холма, поспешили к буксиру. Гуго тем временем пристроился у носовой баллестирады и взял на прицел приближающихся всадников. Впрочем, вряд ли у него хватит мужества стрелять по ним, если они вздумают взойти на борт без разрешения. Де Бодье тоже легко отличит истинных кабальеро от обычных кочевников, с которыми мы также могли невзначай столкнуться в хамаде, и не осмелится покуситься на жизнь гвардейцев Владычицы Льдов.

Мы достигли «Гольфстрима» почти одновременно с всадниками. Дабы продемонстрировать наше дружелюбие, я не стал подниматься с Долорес на палубу и велел Сенатору отойти от орудия. В конце концов, у нас ведь нет прямых доказательств того, что Кавалькада за нами охотится, верно? А связь между ее появлением здесь и бегством Макферсона – всего лишь домысел. Вполне может статься, что уже через пять минут мы чинно-мирно распрощаемся с благородными сеньорами, а потом дружно посмеемся над нашими давешними страхами. Ну и напьюсь же я тогда сегодня вечером! Грех не напиться, когда у тебя с души сваливается такой тяжелый камень…

– Рад приветствовать достопочтенных сеньоров, верных слуг самой Владычицы Льдов! – раскланялся я, стянув с головы фуражку. – Позвольте представиться: Еремей Проныра Третий, шкипер «Гольфстрима». А это остальной экипаж: моя жена Долорес и наш механик Гуго де Бодье. Чем можем вам служить, сеньоры?

Капитаном шестерки являлся пожилой гвардеец: круглолицый, осанистый и, подобно всем головорезам Кавалькады, включая самого дона Балтазара, носящий длинные, ухоженные усы. Говорят, будто они – столь же непременный атрибут кабальеро, как и его шпага. Неизвестно, так оно или нет, но среди этих парней я безусых не наблюдал. Выслушав мое приветствие, капитан и один из бойцов придержали коней возле трапа, а остальные четверо разделились поровну и, не останавливаясь, взялись объезжать буксир сразу с обоих бортов.

Круглолицый не удостоил меня в ответ даже скупым кивком головы, а окинул нас презрительным взглядом и лишь потом заговорил. И стоило ему задать первый вопрос, как я моментально сник, а надежда разойтись с кабальеро полюбовно растаяла бесследно, как метафламм после всполоха.

– Почему же вы не представили мне вашего пассажира, шкипер Проныра? – осведомился капитан. – Нам доподлинно известно, что у вас на борту находится некий Томас Макферсон, который едет с вами в Гексатурм вместе с тридцатью единицами крупногабаритного груза. Или вы будете это отрицать?

Глупо было винить алькальда Сесара в том, что он выдал нас с потрохами дону Риего-и-Ордасу. Не сделай Железная Рука этого, его ожидали бы крупные неприятности. Не война, нет. Гораздо хуже. Откажи отец Малабониты посланнику Владычицы в его просьбе, и вскоре все до единого водоналивные танкеры стали бы обходить Аркис-Сантьяго стороной. Именно так исчез однажды с лица Атлантики город Аркис-Фритаун, чьи жители повздорили с посланником Владычицы из-за цен на воду и в гневе забили его насмерть. С той поры ни один танкер к ним больше не приезжал. Те же из них, кто пережил дальнейшее безводье, ныне разбрелись по свету, кто – в другие города и поселки, а кто до сих пор так и кочует в хамаде. А их вымерший город давно стоит разрушенный и заметенный песком…

Железная Рука не мог допустить, чтобы его Аркис-Сантьяго постигла подобная участь. Поэтому алькальд так и поступил. И был абсолютно прав. А мне – поделом. Урок на будущее. И надо сделать все возможное, чтобы этот урок ограничился для нас лишь мелкими неприятностями.

– Вы говорите сущую правду, сеньор, – кивнул я, и в мыслях не собираясь перечить кабальеро. После чего обстоятельно рассказал ему все как на духу. И, естественно, особо заострил внимание на том, что мы вовсе не думали убегать и скрываться с чужим грузом.

– Так, значит, ты утверждаешь, будто Томас Макферсон умер?! – криво усмехнувшись, переспросил капитан. – Ну-ну! И ты готов дать голову на отсечение, что мы не найдем его спрятавшимся у тебя в трюме или среди ближайших скал?

Еще бы я не был готов ответить за свои слова своей же головой! Пускай эти псы перевернут в округе все скалы и разберут «Гольфстрим» по заклепкам, Томаса им уже никогда не сыскать. Да, такие скептики, как я, мало в чем бывают уверенными наверняка. Но смерть Макферсона для меня – факт более очевидный, чем даже завтрашний восход солнца.

Моя истовая убежденность в сохранности собственной головы явно поумерила недоверие капитана. Впрочем, он все равно приказал Гуго сойти на землю, а своим бойцам – подняться на буксир и перевернуть его трюм вверх тормашками. Учитывая, что в последний раз порядок там наводился, наверное, еще при моем отце (я, Гуго и Долорес были на редкость единодушными в своей нелюбви к генеральным уборкам), даже самый беспардонный обыск вряд ли причинил бы нам какой-то ущерб. Однако кабальеро взялись за дело с похвальной ретивостью. Было слышно, как содержимое утробы «Гольфстрима» перелетает с места на место и громыхает так, словно внутри у него проходит не поиск улик, а неслабый мордобой.