Книга Лунной Ночи - Диана Дуэйн

Рхиоу открыла рот, чтобы остановить его, – и обнаружила, что не может издать ни звука: темные глаза смотрели на нее в упор, и давление взгляда было таково, что лишило ее дара речи. А Урруах продолжал идти.

Да он и не обратил бы на меня внимания… Урруах!

Кот пересекал убийственное пламя так же небрежно, как если бы переходил Семьдесят восьмую улицу, направляясь к любимому мусорному баку. Он благополучно перебрался на другой берег, хотя Рхиоу показалось, что до нее долетел запах паленой шерсти. Урруах вразвалку подошел к ближайшему корню Дерева – огромной узловатой колонне, – оглядел его, поднялся на задние лапы и принялся не спеша, с вызовом точить об него когти.

Рхиоу, открыв рот, вытаращила на чего глаза, полная изумления, возмущения и невольного восхищения. Ей хватило времени на все эти чувства, поскольку Урруах спешил не больше, чем если бы драл кору какого-нибудь плохо огороженного саженца на городской улице. Наконец он закончил, опустился на все четыре лапы, снова пересек Реку и присоединился к команде: кот, только что пометивший вновь отвоеванную территорию.

– Только ты мог выкинуть подобный номер! – мысленно сказала ему Рхиоу.

– Может быть, поэтому я сюда и послан, – улыбнулся в ответ Урруах и повернулся к их врагу. – Иногда ты, Рхи, ведешь себя слишком уж по протоколу. Если мы собираемся играть в хауисс… так давайте играть!

– Удивляюсь, как это ты не попрыскал на корень, – сказала Сааш.

– Ах, совсем забыл! – Урруах сделал движение в сторону Реки, и Рхиоу пришлось прижать его хвост тяжелой лапой – пока еще, правда, не выпуская когтей. Урруах через плечо оглянулся на нее, ухмыльнулся и снова сел.

– Так это Битва? – мысленно спросил Арху. – Та самая Игра, которую вы с Йафхом мне показывали?

,– Если и не изначальная Битва, – ответил Урруах, – то нечто очень к ней близкое. Держи наготове все свои тактические умения. Найди себе место и не позволяй себя с него согнать. В каждой хорошей схватке половина успеха зависит от блефа, так что ори как можно громче и не бойся надорвать горло: оно заживает быстрее, чем сломанные когти. И не трать зря время на то, чтобы потрепать врага за уши: ушами никто не дышит. Твоя цель – горло…

– Что это, разминка перед игрой? – раздраженно, хоть и улыбаясь про себя, сказала Рхиоу. – Как мне сделать официальное заявление, пока продолжается треп? Оставьте болтовню на потом.

Она встала и обратилась к огромной Змее:

– Похоже, Одинокая Сила, что на этот раз ты проявила больше хитрости, чем обычно. Ты всегда наносила удар по отдельному магу – и успех сопутствовал тебе не так уж часто. Теперь же ты предпочла напасть на ворота, повредив Дерево и поработив несчастных ящеров, которых ты обманула в древние времена. Что ж, Прародительница обратила на тебя свой взор, и Вечные Силы приготовили тебе сюрприз. Перед тобой ящер-маг.

Снова раздался напоминающий землетрясение смех. Потом зазвучал насмешливый голос:

– Как, еще один?

Из темноты, окутывающей корни, появилась высокая фигура. Арху, увидев ее, глухо зарычал.

Это был тираннозавр с синевато-алой полосатой шкурой. Он с издевательской усмешкой взглянул на пришельцев и рванул воздух всеми своими двенадцатью когтями.

– Опять ты! – прошептал Арху.

– Ты немного повзрослел со времени нашей последней встречи, – ответил ему на Речи тираннозавр. – Но не бойся: повзрослеть еще больше тебе не удастся.

– Это тот самый, которого я видел в первую ночь на вокзале, – сказал кошкам Арху. – Который шел за крысами.

– Хаат, – проговорила Рхиоу. – «Шестой Коготь» Великого.

– Кошечка, – обратил к ней свою ухмылку Хаат, – я не скажу тебе «удачи», как маг магу, – на этот раз удача не будет тебе сопутствовать.

Сердце Рхиоу оборвалось.

Я еще говорила о сюрпризе! – подумала она, злясь на себя за слепоту. Одинокая Сила все время оказывалась на шаг впереди. Здесь, в самом сердце бездны, где сама магия была искаженной, извращенной, Одинокая Сила сумела сделать магом того ящера, который подходил для ее целей, не привлекая к этому другие Вечные Силы. Она научила его всему, что было ей нужно, и провела через испытание, скорее похожее на пародию, но достаточное для достижения результата: теперь в мире существовал маг, покровительствующий энтропии, убивающий мимоходом, просто для удовольствия, по капризу изменяющий жизнь вокруг себя, ничего не знающий о борьбе с тепловой смертью вселенной… да и вообще, скорее всего, не знающий ничего, кроме воли своей госпожи. От одной мысли о таком извращении шерсть Рхиоу встала дыбом.

– Ну, ну, – с издевательской усмешкой протянул Хаат, – скверная киска! – и ударил ее передней лапой.

Рхиоу произнесла слово, приводящее в действие давно готовое заклинание-щит, но оно не ослабило удар, опрокинувший ее на спину и обрушивший на нее такую боль, что она могла лишь извиваться на камне пола.

– Ну вот видишь, – продолжал Хаат, – мой повелитель хорошо меня обучил. Он дал мне силу, которую отнял у тех, кто жадно хранил ее для себя и своих марионеток. Я избран им, я его Шестой Коготь. Что же касается этого, – он пренебрежительно взглянул на Ифа, – ему известно, что его господин – я. У него нет силы. Я прошел испытание, а он едва знает, что это такое. Не то чтобы у него был шанс это узнать… Я – единственный маг моего народа. Другого никогда не будет.

Боль постепенно отступила, и Рхиоу сумела, шатаясь, подняться на ноги.

Поэтому-то Иф и был нам послан, – подумала она. – А ему был послан Арху… чтобы подготовить к соревнованию. Эта тварь – его противник. При выборе всегда кто-то должен представлять противную сторону, без этого выбор недействителен.

– Маги – это братство отдельных личностей! – крикнула Рхиоу, возвращая на место свой щит. – Магия – не монополия! И не тирания грубой силы! Всегда есть место для многих магов.

– Только не в этом мире, – ответил Хаат, – и не в новом мире, который мы создадим. Скоро вы увидите кое-что новенькое.

Иф все еще лежал, припав к полу, опустив голову и вцепившись когтями в камень, словно был не в силах стоять, не говоря уже о том, чтобы совершить выбор за весь свой народ.

– Сделай что-нибудь! – мысленно прошептала ему Рхиоу. – Сделай что-нибудь! Попытайся!

Однако Иф не мог ее услышать. Он не слышал ничего, кроме голоса Хаата, голоса, который ввинчивался ему в мозг, отгораживая его от всех, отгораживая его от его силы.

– Да и с какой стати ему слушать кого-нибудь другого? – говорил Хаат, наклоняясь над Ифом с мерзкой улыбкой. – Я его господин, его вождь. Я вывел бы его на свет, под Солнце, когда пришло бы время… ну а теперь, конечно, слишком поздно: явившись сюда вместе с вами, он взбунтовался против меня. Да, для него слишком поздно: такое не позволено никому из нашего народа. Он получит то, что заслужил; его имя и его судьба будут устрашать тех, кто еще вылупится. Его шкуру мы повесим для всеобщего обозрения – чтобы все знали, что случается с теми, кто восстает против воли Великого. – Хаат поклонился огромному существу, обвившему ствол Дерева.